Вдруг из-за листвы послышался чистый, с хрустальными нотками голос. Голос выводил чудесный нормандский мотив, начинавшийся так:

Заслышав до боли знакомый говорок, обещавший к тому же нежданное спасение, Олоне почувствовал, как к нему возвращается надежда; он собрался с последними силами и с третьей попытки выдавил из себя резкий, пронзительный крик, точно моряк в бурю, – крик, который на крыльях ветра разносится далеко-далеко… крик, сравнимый разве что с окриком горцев, окликающих друг друга с отдаленных вершин.

После третьего окрика молодой человек бережно опустил бесчувственную донью Виоленту на землю и, упав подле нее на колени, принялся качаться из стороны в сторону, не имея больше сил продолжать борьбу.

Сквозь кровавую поволоку, туманившую взор, молодой человек, как ему показалось, разглядел гибкую, стройную фигуру Майской Фиалки, кинувшуюся прямо к нему, но, не сумев совладать с болью, он уже в следующий миг перестал воспринимать окружавшие его предметы.

Когда же он пришел в себя, то увидел Майскую Фиалку: она стояла на коленях рядом с ним и осторожно старалась привести его в чувство.

Донья Виолента, тоже склонясь над молодым человеком, глядела на него со странным, смешанным выражением радости и боли – и трудно было догадаться, какое из двух чувств было сильнее.

– Зачем забредаешь так далеко в лес, забыв об опасности, ведь ты здесь новичок? – с легкой укоризной говорила ему Майская Фиалка. – Не подумай я о тебе, ты, почитай, совсем пропал бы, друг. И двух дней бы не прошло, как твои останки стали бы добычей диких зверей. Не повторяй впредь таких глупостей, я не всегда смогу оказаться рядом, чтобы отыскать тебя.

– Как же ты меня нашла, Майская Фиалка? Не помню, чтоб я видел тебя среди моих товарищей.

– Так оно и есть, – чуть заметно улыбнувшись, молвила девушка. – Я всего лишь бедная девушка. И сторонюсь Береговых братьев, хоть они и добры ко мне и нянчатся со мной, как с собственным чадом. Но сердце подсказало мне, что я могу тебе пригодиться. Вот я и пошла за ними следом. А когда ваша стычка закончилась и молодая барышня как в воду канула, я сразу поняла, почему и тебя нигде нет.

– Да, – проговорила донья Виолента, – я и в этот раз обязана ему своим спасением.

– Так оно и есть, ради вашего спасения он и сам чуть не погиб! – И, будто разговаривая сама с собой, она прибавила: «О, сердце подсказывает мне, что это и есть любовь!»

При этих словах, произнесенных нежданно и без всякого умысла, молодые люди вздрогнули и залились густой краской.