– Не будет палаток, чтобы укрыться от непогоды, не будет консервов, не будет ни сахара, ни чая. – Он знал, что это значит для нее. – Будем жить тем, что дает земля, а без того, что не сможем найти, придется обойтись. Порох и пули – вот вся наша надежда.

– Не делай глупостей и возьми хинин, – напомнила она.

Зуга поколебался.

– Хорошо, еще самый минимум лекарств, – согласился он, – и помни, это не на неделю и не на месяц.

– Пожалуй, так мы пойдем намного быстрее, – спокойно заметила Робин, поднявшись, и отряхнула брюки.

Зуга составлял список отобранного снаряжения и взвешивал новые тюки. Он был вполне удовлетворен своим выбором. Вместо чая и сахара он взял бумагу и письменные принадлежности. Вместо запасных сапог – навигационные инструменты, потому что на обувь можно поставить новые подошвы из буйволовой кожи. Хинин и другие лекарства, а также хирургические инструменты заняли место запасной одежды и одеял. Порох и пули были нужнее тканей и других предметов торговли, однако Робин все-таки захватила с собой несколько хете самых лучших бус.

Гора брошенного снаряжения постепенно росла: упакованные банки джема, мешки с сахаром, консервы, москитные сетки, складные походные стулья и койки, кастрюли, эмалированная ванна и расписной ночной горшок, материя меркани, бусы, ручные зеркала и дешевые ножи. Когда сортировка была закончена, Зуга поджег груду оставленных товаров – в знак необратимости принятого решения, но полыхающий костер заставлял сердце тревожно колотиться.

Майор позволил себе лишь две маленькие слабости: взял коробку цейлонского чая, потому что, как заметила Робин, ни один англичанин не отправится исследовать неведомые земли без этого чудесного напитка, и запечатанный жестяной ящик, в котором лежал парадный мундир, поскольку от впечатления, произведенного на диких африканских царьков, порой зависела жизнь путешественника. В остальном пришлось отказаться от всего, кроме жизненно необходимого.

Главным были боеприпасы: мешки первосортного черного пороха «Кертис энд Мей», слитки мягкого свинца, форма для отливки пуль и колба для их закалки, а также ящики с медными капсюлями. Все это несли тридцать из оставшихся сорока шести носильщиков.

Воины Яна Черута были крайне возмущены, когда узнали, что отныне в своих полевых рюкзаках им придется нести не по пятьдесят, а по двести зарядов к «энфилдам».

– Мы солдаты, а не носильщики, – высокомерно заявил капрал.

В ходе последовавших переговоров Черут использовал в качестве аргумента длинный штык, правда, не вынимая его из ножен, после чего головой капрала пришлось заниматься доктору.