– Стой, погоди! – спохватился Зуга.

Он вскочил на ноги и бросился следом, но величественный женский силуэт уже растаял в темном коридоре.

Огромная мамба-самка рассерженно зашипела, словно пар в кипящем чайнике, и упруго взвилась в воздух, опираясь на хвост. Страшная голова покачивалась на уровне лица Зуги. Масляно-желтая пасть распахнулась, на шее сердито встопорщился гребень из сверкающих чешуек.

Зуга застыл на месте. Змея зашипела опять и поднялась еще выше, угрожающе изогнувшись. Зуга отступил на шаг, потом еще на один. Чешуйчатый гребень осел, тугой лук змеиного тела расслабился, голова на несколько дюймов опустилась. Майор, не останавливаясь, пятился спиной к выходу из пещеры. Перед тем как каменный выступ закрыл амфитеатр от его глаз, он успел увидеть, как мамба-самка свернулась кольцами в сверкающую чешуйчатую пирамиду, по-прежнему сжатая в любовных объятиях смертоносного супруга.

На протяжении долгого обратного пути в лагерь, где ждали Ян Черут с носильщиками, пророчество Умлимо, загадочное и необъяснимое, звучало у Зуги в ушах. Той же ночью, сидя у костра, он слово в слово записал откровения жрицы в дневник, а сладковатый змеиный запах еще долго чудился ему и преследовал в ночных кошмарах.

Ветер стал переменчивым, то замирая в тишине изнуряющей полуденной жары, то взрываясь высокими желтыми столбами «пыльных дьяволов». Раскачиваясь, они плясали по равнине, поднимая на сотни футов листья и сухую траву, потом ветер снова налетал отовсюду, задувая порывами то с севера, то с юга.

К стаду слонов в такую погоду не подобраться. Натыкаясь на горячий след, охотники откладывали тяжелую ношу и раздевались для быстрого бега, но потный затылок ощущал холодное прикосновение капризного ветра, и из лесной чащи впереди тут же доносился тревожный трубный рев. Услышав грозный сигнал, слоны пускались бежать неторопливым галопом враскачку, который животные выдерживали сутками, а люди, гнавшиеся за ними, падали замертво через несколько миль.

За все дни, прошедшие после встречи майора с Умлимо, он не убил ни одного слона, а напав однажды на хороший след, ведущий назад на север, сам отказался от охоты. Весь следующий день маленький готтентот угрюмо бормотал себе под нос, возмущаясь бесцельными, с его точки зрения, блужданиями по нехоженым, диким местам.

С каждым днем солнце жарило все яростнее, убийственный месяц, предшествующий наступлению сезона дождей, был в самом разгаре. В страшные часы до и после полудня даже у Зуги не было сил двигаться. Люди искали тень погуще и бросались на землю, истекая потом и пытаясь уснуть, если позволяли буйволиные мухи. Требовались неимоверные усилия, чтобы вымолвить слово или смахнуть пот, который струился по телу, засыхая белыми кристалликами. От соли рубашка и брюки Зуги истлели и рвались, как бумага, цепляясь за колючки и выступы скал. Одежда превратилась в лохмотья – от первоначальной ткани мало что оставалось.