– Смотри, Умлимо! Я иду без оружия.

Он отстегнул кисет с порохом и бросил к ногам, потом положил сверху слоновое ружье. Затем, выставив напоказ пустые ладони, шагнул к провалу и переступил порог.

В ушах загремел грозный рык леопарда. Дикий и яростный, звук вселял ужас, но на этот раз майор не дал себя обмануть, даже не сбился с шага. Пригнувшись под козырьком, он вошел в пролом и выпрямился по другую сторону стены.

С минуту он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, чтобы различать хотя бы стены. Ни голоса, ни звериный рев больше не раздавались. Где-то впереди, в глубине, виднелся слабый огонек, который помогал обходить груды щебня и упавших камней, что местами почти доставали до низкого потолка. Огонек становился все ярче – Зуга понял, что это солнечный луч, бьющий из потолка сквозь узкую трещину.

Взглянув вверх, он оступился и выставил руку, но коснулся не камня, а чего липкого и податливого. Раздался треск, что-то посыпалось. С трудом удержавшись на ногах, Зуга пригляделся. С пола таращил пустые черные глазницы человеческий череп, скулы которого обтягивала высохшая, как пергамент, кожа.

Зуга содрогнулся. То, что он принял за кучу камней и щебенки, было на самом деле грудой человеческих останков. Горы высохших трупов громоздились до самого потолка, перегораживали проходы, заполняли самые глубокие впадины. Сквозь разрывы темной высохшей кожи и сгнившие лохмотья одежды тускло белели кости.

«Мерзостный склеп» – так писал об этом месте Фуллер Баллантайн.

Зуга брезгливо обтер руку, коснувшуюся мертвой плоти, и снова двинулся на свет. Через несколько шагов он ощутил запах дыма и человеческого жилья и еще какой-то запах: сладковатый, похожий на мышиный, но трудно определимый. Пол пещеры уходил вниз. Обогнув скалистый уступ, Зуга увидел впереди небольшой природный амфитеатр с полом из гладкого гранита.

В центре площадки горел небольшой костер. Пахучий дым наполнял воздух пряным ароматом и медленной спиралью поднимался к трещине в гранитном потолке, клубясь в луче света молочной голубизной. В дальней стене виднелись и другие проходы, ведущие в глубь горы, но внимание Зуги было приковано к женщине, сидевшей у огня, поджав ноги.

Не сводя с нее глаз, майор неторопливо спустился на дно каменного амфитеатра.

Женщина у костра, молодая и гибкая, совсем не походила на «грязную ведьму». Такой прекрасной женщины Зуга не встречал ни в Африке, ни в Индии, ни в северных странах. Гордо посаженная голова красовалась на длинной царственной шее, как черная лилия на стебле. Черты лица напоминали древнеегипетские скульптуры – прямой тонкий нос и огромные миндалевидные глаза над высокими скулами. Зубы были мелкими и ровными, линия губ вызывала в памяти створки пурпурной морской раковины. Стройное обнаженное тело, длинные ноги и тонкие изящные руки с розовыми ладонями, небольшие высокие груди идеально сферической формы. Узкая талия переходила в круглые бедра и упругие ягодицы, повторяя изгибы венецианской вазы. Широкий треугольник лобковых волос рассекала глубокая впадина, и оттуда, словно крылья экзотической бабочки, появляющейся на свет из мохнатой куколки, бесстыдно выглядывали малые губы.