— Я здесь! — закричал Мунго. — Не бойся, любимая…

Его ударили копьем в живот, и он согнулся пополам. Лошадь упала, пронзенная острой сталью в самое сердце. Казалось, что все кончено, и все же каким-то чудом Мунго Сент-Джон поднялся на ноги, не выпуская револьвер из рук. Черная повязка слетела, и пустая глазница придавала ему такой ужасающий вид, что на мгновение амадода отступили, — генерал стоял среди врагов, из жутких ран на груди и животе лилась кровь.

Из плотных рядов матабеле вышел Ганданг, и все затихли. Двое мужчин замерли лицом к лицу. Мунго попытался поднять револьвер, но сил не хватило. Тогда Ганданг пронзил насквозь грудь Сент-Джона — наконечник ассегая на ладонь выступил между лопатками.

Поставив ногу на тело поверженного врага, вождь потянул копье, и лезвие, чмокнув, словно вытаскиваемый из грязи сапог, вышло наружу. Наступила полная тишина, которая казалась ужаснее боевого клича и криков умирающих.

Кольцо черных тел сжало коляску, заслонив тела убитых всадников. Амадода столпились вокруг распростертого на спине Мунго Сент-Джона: на его лице застыла ярость, единственный глаз с ненавистью уставился на тех, кого не мог больше видеть.

Один за другим воины поворачивались к сбившимся в кучку женщинам и ребенку. В воздухе сгущалась угроза, во взглядах горела безумная жажда убийства, тела и лица были покрыты кровью, будто боевой раскраской. Ряды амадода шевельнулись, как трава, тронутая ветерком. Кто-то завел боевой клич, но прежде чем его подхватили, Робин Сент-Джон встала и с высоты коляски посмотрела на матабеле. Все звуки стихли.

Робин взяла вожжи. Воины наблюдали за ней, не двигаясь с места. Робин подстегнула мулов, и они пошли шагом.

Ганданг, сын Мзиликази, старший индуна матабеле, отступил в сторону, освобождая дорогу, и ряды амадода за его спиной расступились. Мулы медленно двинулись по открывшемуся проходу, аккуратно переступая через изуродованные трупы. Напряженно выпрямившись, Робин смотрела прямо перед собой. Лишь однажды, поравнявшись с местом, где лежал Мунго, она бросила взгляд на тело мужа и снова уставилась на дорогу.

Коляска неспешно катилась под гору. Элизабет оглянулась: на дороге никого не было.

— Они ушли, мама, — прошептала она.

Робин сотрясали беззвучные рыдания. Элизабет обняла ее за плечи, и на мгновение мать прильнула к дочери.

— Он был ужасным человеком, и все же, прости меня, Господи, я так его любила! — прошептала Робин, выпрямилась и подстегнула мулов, пустив их рысью.

Ральф Баллантайн ехал всю ночь, выбрав более трудный, зато короткий путь через холмы вместо широкой дороги для фургонов. Запасных лошадей он нагрузил едой и одеялами, которые уцелели в разграбленном лагере. Чтобы сберечь силы животных, он вел их шагом.