— И что потом? — поинтересовался Гарри.

— Потом я поеду в Булавайо. Если там кто-то остался в живых, то им понадобятся защитники.

— Что скажешь, Вики? — Гарри обнял жену.

— Здесь моя мать и вся семья. Я здесь родилась и убегать отсюда не стану. — Она вытерла мокрые от слез щеки. — Я поеду с вами в Булавайо.

Ральф кивнул: ничего другого он от Вики и не ожидал.

— Тогда давайте перекусим и отправимся в путь.

Дорога на север представляла собой весьма унылое зрелище. По обочинам то и дело попадались развалившиеся фургоны, заброшенные во время эпидемии чумы. Парусина висела клочьями, груз растащили, в траве валялись разбитые ящики и ржавые жестянки. Иногда павших волов даже не распрягали, бросая туши вместе с повозкой, и мумифицированные останки лежали, уткнувшись носом в бок в смертельной агонии.

Потом стали появляться признаки недавних трагедий. Посреди дороги стояла одна из пассажирских карет братьев Зедерберг: мулов закололи, на ветвях верблюжьей колючки развесили выпотрошенные тела кучера и пассажиров.

У брода через реку Иньяти остались лишь почерневшие стены фактории. Здесь обычный обряд вспарывания животов мертвецам получил жуткое дополнение: обнаженные тела жены грека — владельца лавки и трех дочерей были выложены рядком на лужайке перед домом, а между ног им воткнули рукоятки дубинок. Самого грека обезглавили: туловище бросили в огонь, голову насадили на копье и выставили посреди дороги.

Проезжая мимо, Ральф закрыл лицо Джонатана полой куртки и прижал мальчика к себе.

Ральф выслал Исази на разведку брода: там ждали матабеле. Держась плотной группой, всадники выскочили на переправу галопом, захватив десяток охранявших ее амадода врасплох и с ходу застрелив четверых. В облаке пыли и порохового дыма маленький отряд взлетел вверх по обрывистому берегу. Ральф вернулся и устроил засаду, но, к его разочарованию, погони не было.

Ночью Ральф держал Джонатана на коленях и спал урывками, постоянно просыпаясь от кошмаров, в которых Кэти кричала, умоляя о пощаде. На рассвете он обнаружил, что, сам того не сознавая, вытащил из кармана шкурку крота и стиснул ее в кулаке. Ральф положил повязку обратно и застегнул карман, словно боялся потерять нечто драгоценное.

Весь день они ехали на север, мимо крохотных золотых приисков одиноких старателей и ферм, где люди пытались наладить жизнь вдали от цивилизации. Некоторые не смогли оказать сопротивление и даже одеться не успели — так и лежали в ночных рубашках. Один малыш прижимал к груди плюшевого мишку, а мертвая мать тянулась к сыну, почти касаясь пальцами залитых кровью кудряшек.