— Мистер Родс спрашивал, согласишься ли ты по-прежнему представлять его интересы в Булавайо.

— Передай мистеру Родсу, что я польщен его доверием.

Они обменялись рукопожатием, и Зуга поднялся в вагон.

— Если увидишь Ральфа… — начал Джордан.

— Что-нибудь передать?

— Да нет, ничего! — Джордан покачал головой. — Надеюсь, ты доберешься туда целым и невредимым.

Поезд отошел от станции, и Зуга, высунувшись в окно, смотрел на сына, который остался на перроне.

— Вот еще глупости! — пробормотал Зуга и закрыл окно.

Паровоз набирал скорость на равнине, чтобы с разбегу атаковать горы, охранявшие глубину африканского континента.

Джордан Баллантайн галопом проскакал по дорожке, ведущей к огромному дому, стоявшему под сенью дубов и сосен на нижнем склоне плоской горы. Джордана грызло чувство вины. Впервые за много лет он пренебрег своими обязанностями на целый день. Даже год назад подобное было немыслимо: каждый день, включая воскресенье и праздники, мистер Родс нуждался в его постоянном присутствии.

Едва заметная перемена в их отношениях лишь усиливала чувство вины и вызывала какую-то еще более разрушительную эмоцию. В общем-то не было никакой необходимости проводить с отцом весь день, с той самой минуты, когда ранним утром почтовый корабль вошел в Столовую бухту, подгоняемый свежим юго-восточным ветром, и до того, как северный экспресс отошел от платформы кейптаунской станции. Вполне можно было бы вернуться назад пораньше, отделавшись парой часиков, но когда Джордан попытался получить признание своей незаменимости от мистера Родса, тот, не отрывая взгляда от лондонских газет, сказал: «Ты можешь взять выходной на несколько дней, если хочешь, — Арнольд обо всем позаботится».

«Я внес поправки в двадцать седьмой пункт вашего завещания…» — начал было Джордан и услышал в ответ то, чего больше всего боялся: «Отдай это Арнольду. Пора бы ему разобраться в стипендиях. Кстати, заодно он получит шанс воспользоваться своей новой машинкой».

Мистер Родс радовался, как ребенок, видя свои письма быстро и аккуратно отпечатанными на «Ремингтоне». Пишущая машинка стала еще одним источником беспокойства для Джордана: он пока не освоил эту шумную диковинку, в основном потому, что Арнольд ревниво не подпускал к ней никого другого. Джордан заказал себе такую же, но пройдут месяцы, прежде чем посылку доставят из Нью-Йорка.

Он осадил громадного гнедого коня у заднего крыльца Гроте-Схюра, бросил поводья слуге и поспешил в дом. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Джордан прошел прямо в свою комнату и пинком закрыл за собой дверь, на ходу расстегивая рубашку.