В этот момент воздух вокруг ее головы задрожал, будто пойманная под черепом птичка забила крыльями. На мгновение Джубе показалось, что это одно из проявлений усталости, потом она увидела, как сгрудившиеся на тропе люди закружились на месте, словно пылинки, подхваченные вихрем, и стали падать на землю.

Джуба никогда не слышала стрекота пулемета, но хорошо помнила рассказы воинов, сражавшихся на Шангани и Бембези, о трехногих ружьях, которые трещат, как болтливые старухи. Почувствовав внезапный прилив неизвестно откуда взявшихся сил, она подхватила Тунгату на руки и помчалась назад, в ущелье, точно спасающаяся бегством слониха.

Ральф Баллантайн сидел на краю походной койки, перед которой на перевернутом ящике, служившем столом, стояли бутылка виски и эмалированная кружка. Рядом с ними оплывала свеча. Прищурив глаза в неровном свете, он пытался сфокусировать взгляд на открытом дневнике.

Ральф был пьян: за полчаса бутылка опустела наполовину. Он осушил кружку, потом плеснул в нее еще виски. Несколько капель упали на чистый лист бумаги. Ральф смахнул их и в пьяной задумчивости уставился на оставленный ими мокрый след. Помотав головой в попытке стряхнуть хмель, он взял перо, окунул его в чернильницу и аккуратно снял с кончика лишние чернила.

Выведение букв требовало полною сосредоточения. Там, где чернила попадали на влажные пятна алкоголя, вокруг линии расплывалось голубоватое облачко, что невероятно раздражало Ральфа. Он бросил перо и, тщательно контролируя каждое движение, налил кружку до краев и выпил в три глотка. Пустую кружку он зажал между коленями и долго сидел, свесив голову.

Наконец Ральф с трудом поднял глаза и перечитал написанное, шевеля губами, будто первоклассник, читающий букварь.

— Война превращает нас всех в чудовищ.

Он снова потянулся к бутылке, уронил ее, и по крышке ящика растеклась золотисто-коричневая жидкость. Ральф повалился на койку, свесив ноги на пол, закрыл глаза и заслонил лицо рукой.

Элизабет уложила мальчиков спать в фургоне и прилегла на соседнюю койку, стараясь не потревожить спящую мать.

Ужинать Ральф отказался и накричал на Джонатана, посланного позвать отца к семейному столу.

Элизабет лежала под шерстяным одеялом, глядя сквозь щель в парусиновом навесе. У Ральфа все еще горела свеча, хотя в палатке Гарри и Вики свет давно погас. Элизабет закрыла глаза, пытаясь уснуть, но не находила себе места. В конце концов Робин Сент-Джон раздраженно вздохнула и перевернулась на другой бок. Элизабет открыла глаза и вгляделась в узкую щель: свеча по-прежнему горела.