Девушка осторожно выскользнула из-под одеяла: не дай Бог, мать проснется. Закутавшись в шаль, Элизабет бесшумно выбралась наружу и села на дышло фургона. Из-за тонкой парусиновой стенки отчетливо доносилось дыхание Робин: похоже, она крепко уснула, даже начала слегка похрапывать.

Погода стояла теплая, в лагере царила почти полная тишина: в дальнем конце жалобно затявкал щенок, где-то рядом заревел голодный младенец, которого быстро успокоили, приложив к материнской груди. Два часовых встретились на углу ограждения и долго о чем-то разговаривали вполголоса, потом разошлись в разные стороны, и на фоне звездного неба проплыл силуэт широкополой шляпы — один из часовых прошел совсем рядом с Элизабет.

Свеча по-прежнему горела в палатке Ральфа, хотя уже наверняка перевалило за полночь. Огонек непреодолимо притягивал девушку, словно мотылька. Бесшумно, почти украдкой, она подошла к палатке, приподняла откидное полотнище и скользнула внутрь.

Ральф лежал поперек койки на спине, обутые в сапоги ноги свешивались на пол, рука прикрывала лицо. Во сне он тихонько постанывал. Оплывшая свеча растеклась лужицей расплавленного воска. В нос ударил острый запах пролитого виски.

Элизабет подошла к служившему столом ящику и подняла упавшую бутылку. Взгляд задержался на раскрытом дневнике, где неровным почерком было написано: «Война превращает нас всех в чудовищ».

Пронзенная острой жалостью, Элизабет торопливо закрыла тетрадь в кожаном переплете и посмотрела на мужчину, записавшего этот крик души. Ей захотелось погладить небритую щеку. Вместо этого она деловито присела и, расстегнув застежки, стянула сапоги. Ральф забормотал и перекатился в сторону, подальше от света. Элизабет нежно забросила ноги спящего на койку. Ральф застонал и свернулся в клубочек.

— Маленький ты мой, — прошептала девушка и улыбнулась.

Не в силах сдержаться, она смахнула прядь, упавшую на его лоб. Ральф весь горел, кожа взмокла от пота, и Элизабет приложила ладонь к его щеке. От прикосновения жесткой щетины руку словно током ударило. Отпрянув, девушка снова приняла деловитый вид и, развернув одеяло, накрыла им спящего. Мускулистая рука вдруг обхватила ее за плечи. Потерявшая равновесие Элизабет упала и беспомощно замерла, прижатая к груди Ральфа.

С бешено колотящимся сердцем девушка лежала не шевелясь. Через минуту хватка ослабла, но при первой же попытке высвободиться Ральф с такой силой стиснул Элизабет, что та и вздохнуть не могла.

Ральф забормотал во сне и положил свободную руку на бедро девушки. Она вздрогнула от неожиданности, но не смела шелохнуться, зная, что не сможет освободиться от хватки мужчины. Она не ожидала в нем такой силы и в его объятиях чувствовала себя беспомощным младенцем. Рука заскользила вверх по ее бедру, и вдруг Элизабет поняла, что Ральф очнулся. Мягкое, но непреодолимое давление ладони на затылок заставило девушку нагнуть голову — и внезапно горячие влажные губы нашли ее рот. От Ральфа пахло виски и чем-то еще, каким-то мускусным запахом мужчины, и губы Элизабет помимо ее воли раскрылись ему навстречу.