— Что ж, может быть, — ответил Орм, — но самое лучшее, как мне кажется, это то, что мы отныне простились с ним. Конечно, мужчина может быть охоч до женщин, и не только до своей жены, но и до других, когда он находится в походе. Здесь сказать нечего. Но я против того, чтобы мужчина, вроде этого, к тому же полный неумеха и христианский священник, так сводил с ума всех женщин, едва они только завидят его. Такие вещи кажутся мне несправедливыми и противоестественными.

— Он многое искупит, — сказал брат Виллибальд, — когда эта старуха Катла запустит в него свои когти. Поистине, желал бы я оказаться во рву с голодными львами, вместе с пророком Даниилом, о котором я тебе рассказывал, нежели в шкуре этого магистра. Но на все воля Божия.

— Пусть же Господь и впредь благоволит к нам, — сказал Орм благоговейным тоном.

Тинг продолжался четыре дня, и на нем разбирались многие трудные дела. Мудрость Угге и Соне была высоко оценена всеми присутствующими, — кроме тех, кому решение судей было не на пользу. Даже Улоф Летняя Птичка показал себя рассудительным судьей, несмотря на юный возраст, так что сам Угге не раз заметил, что из него со временем выйдет толк. При разбирательстве запутанных дел, когда стороны никак не могли примириться, а у их судей и выборных мнения расходились, вызывался третий судья, согласно древнему обычаю на тинге, причем судья без выборных, для того чтобы помочь примирить противников. И несколько раз, при разбирательстве споров между Верендом и Гёинге, таким независимым третьим судьей выступал Улоф Летняя Птичка, с честью справляясь со своим поручением.

До сих пор все шло прекрасно. Но люди, собравшиеся на тинг, начинали все больше и больше волноваться из-за того, что не происходило ни одного стоящего поединка. Правда, на второй день состоялся какой-то бой между противниками из Финведена и Гёинге, из-за кражи коней. Судьи вынесли решение о поединке потому, что не нашлось ни одного свидетеля в этом деле, а стороны выказывали лишь упрямство и изворотливость. Но когда противники сошлись лицом к лицу, они бились столь неумело, что почти сразу же проткнули друг друга мечами и оба упали замертво, прямо как черепки разбитого глиняного горшка. Так что никто был не рад такому бою. Люди кисло улыбались, решив уже, что тинг на этот раз не удался.

Однако на третий день все приободрились, ибо начали разбирать сложное дело, которое сулило много интересного впереди.

Два жителя Веренда, люди известные и почтенные, по имени Аскман и Глум, выступили вперед и поведали о похищении двух женщин. Каждый из них лишился дочери, и девушки эти были невестами на выданье. Похитили их два охотника на выдр из Гёинге, к востоку от Большого Бычьего Брода. Похитители тоже были известны: один был Агне из Слевена, сын Кольбьерна Сожженного, а другой — Слатте по прозванию Лис, племянник Гудмунда с Совиной Горы, который заседал в числе выборных от Гёинге. Похищение произошло год назад. Как выяснилось, девушки все еще находились у своих похитителей. Аскман и Глум требовали на тинге тройного возмещения за каждую похищенную девушку, а также виру за тот ущерб, который был нанесен вдове Гудни, сестре Глума, ибо вдова эта была вместе с девушками именно тогда, когда было совершено умыкание, и ее столь потрясло ужасное обращение с ней, что она долгое время после этого находилась в безумии. Эта вдова тоже присутствовала на тинге, и она всегда пользовалась уважением за свою честность и порядочность. И так как многие теперь могут засвидетельствовать, что она пришла в себя, то она сама сможет быть лучшим свидетелем и рассказать, как все было на самом деле.