Однако Ямина также осознавала и реалии жизни в позолоченной клетке Влахернского дворца. Тот специфический мир, в котором она жила, был в лучшем случае мельницей слухов, находившейся в постоянном движении. В худшем же случае он был сборищем ядовитых и толстокожих существ, беспрестанно ищущих для себя возможность нанести смертельную рану противникам – и реальным, и воображаемым.

Оставшись без защиты, обычно обеспечиваемой родителями, без взрослых родственников и братьев и сестер, связанных с ней кровными узами, она сразу сообразила, что ее долговременная безопасность во дворце зависит от обдуманности и правильности ее поступков, а также от умения скрывать хотя бы часть своих мыслей. Однако больше всего она, конечно же, зависела от Константина. Это Ямина прекрасно понимала. Он принадлежал ей, а она – ему. В течение всего своего пребывания во дворце она предполагала, что остальные ценят его так же высоко, как она, и осознание того, что кто-то из близких может желать Константину зла, стало для нее громом среди бела дня.

Она мысленно обругала себя за то, чтобы была такой недалекой и наивной. У нее ведь, кроме Константина, никого не было, и поэтому именно ей следовало быть всегда начеку, чтобы заранее заметить надвигающуюся опасность. А она, наоборот, позволила себе расслабиться, отдавшись чувствам, и закрыть глаза на устремления других людей. И вот теперь совсем рядом возникла потенциально смертельная опасность, а она, Ямина, лишь по воле случая узнала правду. Такую правду, как будто бы ей плеснули ледяной водой в лицо.

«Наивное дитя… Наивное дитя!» – ругала она себя.

Она шла обратно по коридорам, чувствуя себя осужденным, которого ведут к месту казни.

– Ямина?

Девушка уже почти зашла на территорию, ходить по которой она имела полное право, и находилась всего лишь в минуте ходьбы от своих собственных покоев, когда ее, словно невидимая рука, настиг раздавшийся сзади голос Елены. Она почувствовала, что к ее щекам опять прилила горячая кровь. Как долго Елена шла за ней? Неужели она хотела выследить ее?

– Со мной все в порядке, моя госпожа, – услышала собственный голос Ямина.

Если это вообще было физически возможно, то ее лицо стало еще более горячим, чем раньше. Она подумала, что ляпнула что-то не то, и эти ее слова обожгли ей губы. Девушка почувствовала внутри себя такой жар, что ей показалось, что она может вспыхнуть ярким пламенем. А еще она ощутила выступившую на лбу испарину и капельки влаги на верхней губе. Скривившись в досаде, она было подняла руку, чтобы вытереть пот рукавом платья, но сумела удержаться от этого. Ей очень хотелось броситься наутек. Она, конечно, по своему возрасту уже стала взрослым человеком, но при этом еще не совсем перестала быть ребенком. Однако самым большим ее желанием в этот момент была возможность оказаться в темноте – прохладной, ласковой темноте, в которой можно оставаться незамеченной.