Наконец Елена потянулась к Константину, по-видимому намереваясь взять его ладонь в свои руки и держать ее так, пока она будет говорить. Однако резкий звук, представлявший собой что-то среднее между шиканьем и цыканьем, остановил ее. Она резко оглянулась, чтобы узнать, кто издал этот звук, и ее темные глаза встретились с глазами Леонида, стоявшего у двери спальни вместе с тремя опечаленными коллегами. Этот звук слетел с его губ как бы сам собой в тот момент, когда он заподозрил, что она собирается поднять руку искалеченного принца или каким-либо образом пошевелить его, и теперь выражение на его лице свидетельствовало о том, что он раскаивается. Елена, смягчившись, улыбнулась старику, а он в ответ с извиняющимся видом скривился.

– Слова принца Константина показывают всем и каждому, какой он юноша… и каким он будет мужчиной, – сказала она.

Затем она замолчала и стала поочередно вглядываться в обеспокоенные лица собравшихся здесь людей. Выражение ее собственного лица, освещенного солнечными лучами через высокие окна, казалось таким праведным, что было трудно выдержать ее взгляд.

По комнате пробежал одобрительный шепот, похожий на ветерок, приносящий облегчение тем, кто находится в душном помещении.

Константин лежал неподвижно. Его взор был затуманенным от боли. Ему дали успокоительные наркотики, но его органы чувств оставались под контролем его рассудка. Он поднял взгляд на любовницу своего отца, напряженно ожидая, что же еще она скажет.

– В венах сироты Ямины течет императорская кровь, доставшаяся ей от ее матери – нашей сестры, похороненной совсем недавно и происходившей из рода Комнинов, того самого рода, представители которого отогнали турок аж до их родины два с половиной столетия назад, – снова заговорила Елена.

Она опять сделала паузу, и на этот раз тихий одобрительный гул, раздавшийся в комнате, стал свидетельством того, что эта женщина понимала настроения собравшихся у постели принца людей.

– Принц Константин воспринял это дитя как подарок, и кто мы такие, чтобы возражать ему после того, как он рисковал своей жизнью и едва не расстался с ней, пытаясь спасти эту девочку? В своей мудрости он принял ее в нашу семью. По правде говоря, она всегда была одной из нас.

Высказав свое мнение, Елена медленно отошла назад и снова встала рядом с императором. Константин Палеолог потянулся к ее руке и сжал ее ладонь в своей. На мгновение показалось, что он меньше стоящей рядом с ним женщины и не настолько значителен, как она, но кто знал, было ли это из-за охватившей его печали или из-за ее бравады перед лицом произошедшего несчастья?