— Жилет…

В тот же миг Ла Шатеньере упал навзничь, напрягся всем телом, издал хриплый стон — и все было кончено.

При имени Жилет Трибуле вздрогнул, наклонился еще ниже, как будто надеялся прочесть своим пламенным взором последнюю мысль умирающего.

Но в этот самый миг, когда еще сердце его бешено колотилось и он еще надеялся что-то узнать о дочери, Трибуле понял, что в руках у него труп.

* * *

Жарнак вернулся во дворец и направился прямо в покои, которые занимала Диана де Пуатье.

Она вопросительно поглядела на него.

— Готово, — сказал в ответ Жарнак.

— Вы настоящий герой… Расскажите…

— О, это было очень просто. Сначала я встретил д’Эссе и сказал, что мне очень не нравится его камзол: он почему-то носил вишневый атласный, а на мне ведь черный бархатный. Он оказался таким пошляком, что обиделся на мои укоры, и через три минуты я навсегда объяснил ему парадом в кварту и прямым ударом в приму, что не следует так сердиться. Теперь бедняга уже никогда не наденет камзола — ни бархатного, ни атласного.

Диана была женщиной бесстрастной и бесстрашной, но и она не удержалась от содрогания.

— А второй?

— С Ла Шатеньере, — продолжал Жарнак, — все также устроилось как нельзя лучше, хотя противник оказался посерьезнее. Я встретил его в жалком кабаке — черт его знает, что он там делал: вино там прескверное. Короче, он там сидел, и когда наглец трактирщик попытался обслужить его раньше, чем меня, я выхватил у него бутылку и отбил горлышко. Бедняга Ла Шатеньере сделал ту же ошибку: он обиделся, и мне пришлось вогнать ему обиду в живот ударом кинжала.

Диана сидела с отрешенным видом.

— Страшный вы слуга, — сказала она, выйдя из той особой задумчивости, которая бывает у преступников, совершивших непоправимое.

Жарнак посмотрел на любовницу дофина не моргнув глазом и сказал:

— Мадам, я, право, не понимаю, что в этом такого страшного. Давайте раз навсегда договоримся, о чем мы думаем и что при этом чувствуем. Кто я? Просто рука с оружием. А вы, мадам, — мозг, который думает и замышляет. Так если смерть Эссе и Ла Шатеньре так для вас страшна, то я тут ни при чем.

— Хорошо, хорошо, — возразила Диана де Пуатье, овладев собой, — я от своих слов не отказываюсь — поверьте. Просто у меня бывают бессонные ночи — у вас, должно быть, тоже. (Жарнак отрицательно покачал головой.) Просто явились два лишних призрака.

— Это призраки последнего разбора, мелочь пузатая, — усмехнулся Жарнак. — А бывают и настоящие…

— Тихо! — воскликнула Диана, беспокойно озираясь.