– Должен признать, что дело захватывающее, – раздался с лестницы голос англичанина. – Древние золотоносные шахты, пропавшие археологи, тайны на Святой земле. Похоже на сюжет романа. Хотел бы я знать, что за этим стоит.
Халифа затянулся.
– В этом мы с вами сходимся, – пробормотал он.
В семь часов вечера Бен-Рой и Лея Шалев сидели на балконе ее квартиры в районе Рамат-Денья, потягивали вино и смотрели на пламенеющий кроваво-красный закат. За их спинами слышалось негромкое позвякивание кастрюль – муж Леи Бенни возился с ужином. Из угла лоджии на них смотрела маленькая собачка – пыхтящее мохнатое существо, носившее немыслимую кличку Красотка.
– Ну и что ты обо всем этом скажешь? – спросила Лея.
– Единственное, что приходит на ум, – полная хренотень.
– Что ж, можно определить и так.
Лея положила ноги на балконную ограду и, отклонившись назад, оперлась о спинку стула. Когда утром арестовали Петросяна, она, не стесняясь в выражениях, орала на весь участок, но теперь пришла в себя, успокоилась, собралась и сосредоточилась.
– К старику, конечно, имеются вопросы, на которые ему предстоит дать ответ. Он подсунул нам ложное алиби. И телефонный звонок мне тоже не нравится.
Телефонный звонок стал новым витком в развитии дела. Амос Намир потратил день, изучая историю телефонных переговоров архиепископа, и – вот неожиданность – наткнулся на входящий вызов с мобильника Клейнберг. Разговор состоялся за три недели до ее смерти и продолжался пять минут.
– Когда мы разговаривали с Петросяном в соборе, он отрицал, что знает жертву.
– В тот момент мы еще не установили ее личность.
– Тем не менее это прямая ниточка к убитой, – заметила Лея. – А ее фамилия появилась во всех газетах. Мог бы прийти, рассказать. Нет сомнений, он что-то крутит.
– Ты говоришь так, словно соглашаешься с Баумом.
– В тот день, когда я соглашусь с Ицхаком Баумом, я сдам свой значок. А Петросян, что ни говори, играет нечисто. И на данный момент он самый серьезный подозреваемый. Единственный подозреваемый.
Бен-Рой тоже положил ноги на ограду и сделал глоток вина. Местное «шардоннэ», вовсе не в его вкусе, но у Шалев не оказалось пива, а ему после всего, что произошло за день, требовалось выпить.
– Он старик, Лея. Ты сама это говорила.