Халифа ответил, что, наоборот, не ожидал так быстро с ними связаться.

– Обычно мы держим телефон выключенным, – снова заговорила женщина.

– Чтобы не разряжался аккумулятор, – объяснил Хассан.

– Но потребовалось договориться о сбросе продуктов…

– …и мы таким образом получили сообщение с факультета.

Они говорили попеременно, и нить разговора постоянно переходила от одного к другому. Халифа представил, как они сидят рядом, держа между собой наушники, и по очереди наклоняются к микрофону.

– Чем мы можем вам помочь? – спросили они в один голос.

Халифа прикрыл микрофон ладонью и повернулся к Зенаб.

– Извини. Мне надо поговорить с этими людьми. Не возражаешь?

Жена махнула рукой, показывая, чтобы он продолжал говорить.

– Уверена? Я могу попросить их перезвонить позже.

Она мотнула головой и дала знак, чтобы он не прерывал беседу. Халифа почувствовал себя неловко, понимал, что лучше бы отложить разговор. Но понадеялся, что дело не отнимет много времени. И к тому же ему действительно хотелось разузнать все, что можно, о золотоносном руднике. Он тронул руку жены, шепотом пообещал, что управится быстро, и, отвернувшись, ввел брата и сестру Райсули в курс дела. Об убийстве, конечно, умолчал. Рассказал только о том, что касалось Самюэла Пинскера. Когда речь зашла о письме Говарда, кто-то из Райсули охнул, кто-то присвистнул. Халифа не взялся бы определить, кто именно.

– Слухи-то ходили давно, что эту шахту кто-то нашел, – сказала Сальма. – Но я им не верила. А о Пинскере вообще не слышала.

– Но о лабиринте слышали?

– Конечно. Это одна из немногих золотоносных шахт, которую нарекли именем, а не просто называли общим термином «биа».

– Древнее слово, означающее «шахта», – вставил брат.

Помехи окончательно исчезли, и слышимость стала кристально чистой. Не верилось, что разговор идет с людьми, находящимися посреди пустыни.

– Но эта шахта на самом деле существует? – спросил Халифа.

– Вне всякого сомнения, – ответила Сальма. – Все греческие историки о ней упоминали, хотя писали на пять сотен лет позднее…

– Скорее на тысячу, если вспомнить Диодора, – поправил ее брат.