— Расстреливать-то некого будет, можешь ты это уразуметь? — Коваль начал выходить из себя. — Ну, предположим, ты эту игрушку отобьешь, так куда же с ней денешься? Она у тебя трошки с шоссе съедет — и по брюхо увязнет. И опять же, снаряды к нам сами фрицы, как ангелы-хранители, доставлять будут?

— А мы ее со снарядами отобьем, — не сдавался Ким. — И не «Большую Берту», а пушчонку противотанковую. Мы ее на плечах на «ура» поднимем. Да и дороги скоро морозом скует.

Коваль долго крутил колючий ус.

— Заманчиво рисуешь, — покачал он мощной головой. — Вот только как бы из этого тот самый «втустепь» не получился, что Яшка-артиллерист с Трындычихой отплясывал. В общем, битте-дритте, фрау-мадам…

К конце концов Ким уломал Коваля, и тот согласился.

— Одно условие — поработай на рации до того, как мне радиста пришлют. Передай-ка сейчас вот эту радиограмму. Нам без рации — как Трындычихе без языка…

Через несколько дней, когда лесные дороги намертво схватило морозом, Ким отобрал пять человек, рекомендованных Ковалем. Ребята были лихие, жаждали настоящего дела. Дерзкий замысел Кима увлек их, и они принялись разрабатывать план действий — вначале на карте, а потом и на местности.

Ким выбрал для налета крутой, изгибистый поворот шоссе, за которым сразу же находился небольшой мост, перекинутый через ручей. Идея была такова: выследить грузовую машину с прицепленной к ней противотанковой пушкой, взорвать мост перед тем как машина въедет на него и таким образом отсечь орудие от остальной колонны. Нападать лишь в том случае, если колонна будет невелика — максимум взвод. Солдат противника внезапно забросать гранатами. В лесу, неподалеку от шоссе, будет стоять наготове пара коней, с помощью которых пушку и передок со снарядами можно будет быстро переправить как можно дальше от места предполагаемых действий.

— На бумаге все выходит. Это мне, это тебе, а это опять же тебе, а кладу себе. А как оно выйдет на шоссе? Немец, он башковит, никуда не попрешь. Не вышло бы: трубка пять-ноль, прицел двадцать, раз-два и — мимо? А?

— Как выйдет — этого сам господь бог нам не доложит, — рассмеялся Гриша Спевак, отчаянно храбрый парень. — А только, если все с умом провернуть, будет у нас свой бог войны!

На задание они отправились на рассвете, чтобы засветло добраться до изгиба шоссе. Утро занималось хмурое, неласковое. Низины заволокло плотным туманом. В голом, с опаской ожидавшем прихода зимы лесу было сумрачно и тоскливо. Партизаны шли цепочкой по едва приметной тропе. Гриша Спевак нещадно курил, зная, что в засаде дымить цигаркой не придется. Он был из здешних мест и хорошо знал дорогу к шоссе, посмеивался над Кимом, который время от времени сверял маршрут с картой. Каждый из бойцов, включенный Ковалем в группу Кима, был специалистом в своем деле: Спевак за короткий срок прослыл в отряде отважным подрывником, молчаливый — за день не выбьешь слова — Алеша Ясень был метким стрелком, а Иван Захарченко, тяжелоатлет, творил чудеса с ручными гранатами — никто не мог метать их так далеко и так точно, как он. Ездовой Антип Курлыкин, посланный вслед за ними верхом на обозной кобыле, хорошо знал местные тропы.