— Замолчи. — Настя прижала дрожащие руки к груди. — Замолчи, не надо…

И она, присев на краешек нар, ткнулась головой в суховатую земляную стену.

— Настя! — с порога требовательно позвал вошедший в землянку Коваль. — Радиограмму передай. Срочно! Возьми у Солодовникова.

Настя вскочила и, стараясь скрыть от Коваля заплаканные глаза, выскочила из землянки.

— Прислали-таки радистку, — хвастливо сказал Коваль, усаживаясь на скамейку возле нар. — Да и куда они денутся? Коваль требует — вынь да положь. Пока ты пушку отбивал, ее на парашюте к нам сбросили. Хороша дочка, а?

Ким ничего не ответил. Он лежал, закрыв глаза и стиснув зубы.

— Ты вот что… Яшка-артиллерист, — как обычно хмуро, заговорил Коваль. — Ты поправляйся. Старайся, одним словом. С пушкой, кроме тебя, у нас любезничать некому. Так она и простоит, бедолага, пока ты не встанешь. А здорово бы шандарахнуть из нее по Сычевке, там каратели окопались. Уразумел?

— Уразумел, — негромко ответил Ким. — Я постараюсь…

— Вот-вот. А Настю откуда знаешь?

— Да так, — нехотя ответил Ким. — В Приволжске познакомились. Как раз перед войной…

Он снова умолк, чувствуя, что язык не хочет повиноваться.

— Помолчи, — посоветовал Коваль. — Мы тебя быстро на ноги поставим. Усиленный паек. Настя за тобой присмотрит. Девичьи руки, они, как я разумею, целительные…

Слова Коваля сбылись. Через неделю Ким мог вставать.

— Тебе надо воздухом подышать, — сказала Настя. — Снег выпал, леса не узнаешь. Хочешь, я с тобой пойду?

— Я буду расчет готовить, ребят надо обучить, — сказал Ким, хотя ему очень хотелось побродить с Настей.

— Успеешь, — нахмурилась Настя.

Ким благодарно посмотрел на нее. Как она изменилась за это время! Прошло каких-нибудь пять месяцев, а будто целые годы прошумели над ними. Там, в Приволжске, и потом, в лагере, когда Настя догоняла его, чтобы отдать письмо для Семена, она была совсем девчонкой. А сейчас перед ним другой человек — резко очерченные темные круги под глазами, да и глаза такие, какие бывают у людей, успевших узнать, что такое горе.

Настя взяла его под руку, и они медленно вышли из землянки. Ким едва не задохнулся от свежего снежного воздуха. Снег лежал вокруг — и на поляне, у партизанских землянок, и дальше, в нескончаемой глубине леса. Он словно вобрал в себя все лесные осенние запахи — сладкую горечь рябины, кисловатый хмельной аромат прелых листьев и поздних грибов — и теперь сторицей возвращал эти запахи.

Они шли молча, радуясь лесу и снегу, который будто открывал новую страницу в их жизни, предвещая перемену.

— Свадебная прогулка! — съязвил им вслед Спевак.