— Так, — уклончиво промолвил он. — Здесь я теперь не смогу.

Они не заметили, как отошли от землянки к самому лесу.

— Не смогу… — прерывисто повторил Ким.

И тут же услышал едва сдерживаемое рыдание. Настя приникла к холодному стволу березы. Плечи ее тряслись.

— Зачем ты? Что с тобой? — испуганно спросил Ким.

Настя долго не отвечала. Потом, справившись с душившими ее слезами, не оборачиваясь, сказала горячо и гневно:

— Какая же я тварь! Мучаю тебя. Но что мне делать, что? Он у меня здесь, — она приложила ладонь к груди. — Здесь он, понимаешь? И себя мучаю, и тебя.

Она снова затряслась от рыданий.

Ким медленно, словно боясь спугнуть, приблизился к ней, тихо и осторожно прикоснулся губами к ее руке. «Я преклоняюсь перед твоей верностью», — хотел сказать, но сказал другое:

— Все правильно, Настя.

Он повернулся и медленно пошел к землянке.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Ирина вернулась из экспедиции осенью. Солнечные, не по-сибирски теплые дни не спешили уходить. Леса, подступившие к Тюмени, надели самые богатые, пылающие золотом наряды. Тобол неслышно бился в крутых берегах.

А на душе было сумрачно. Не везло еще с весны. Геологоразведочная партия, в которой работала Ирина, безуспешно пыталась найти нефтяные выходы по берегам таежной реки, где еще лет десять назад техник Косолапов обнаружил маслянистую пленку. Работать было трудно. Полчища комаров и москитов осаждали геологов. Один из двух буровых комплектов, завезенный к месту работ, оказался неисправным, а в полевой химической лаборатории, с помощью которой можно было бы выявить битуминозные вытяжки, не было лаборантки — она вышла замуж и осталась в Тюмени. При переправе через коварную реку перевернулся плот и на дно ушел почти весь запас продуктов — консервы, сушеный картофель и лук. К многочисленным хлопотам прибавилась еще необходимость охотиться на дичь, ловить рыбу, заготавливать черемшу и таежные ягоды.

Но не в этом состояла главная причина неудач, сводившая к минимуму усилия экспедиции — была еще причина чисто психологическая и потому наиболее трудно преодолимая — часть геологов разуверилась в успехе поисков.

Ирину больше всего встревожило то, что Игорь Шестопалов — ее муж и тот самый геолог, который с фанатической настойчивостью доказывал неоспоримость гипотезы Губкина — теперь, когда, казалось, нужно было сделать последний, решительный рывок к намеченной цели, — вздумал отречься от своего мнения.

Уже почти в конце полевого сезона геологоразведочная партия расположилась в крохотном таежном поселке — единственном живом островке среди бескрайнего океана тайги.