— Глаза как глаза, — поспешно ответила Тося, боясь, что незнакомая ей женщина, оказавшаяся женой Легостаева, разволнуется. — Сказал, что теперь рисовать сможет. Уж как мы его провожали, как провожали! Вы-то его почему больше не проведали?

— Я в командировке была, в тайге, — смущенно сказала Ирина.

Зазвонил телефон, девушка долго доказывала кому-то, что семнадцатая палата уже занята; потом ее вызвал к себе главврач.

— Ну, я пойду, — сказала Ирина, почувствовав, как внезапно ослабли ноги.

— А вы ко мне домой заходите, — радушно пригласила Тося. — Я вам все до капельки расскажу. А здесь разве дадут?

Она назвала свой адрес, и Ирина вышла на улицу.

Город почернел от сизых мрачных туч, от хмурых потоков холодного дождя. «Вот и последняя ниточка оборвалась, — обреченно подумала Ирина. — Надо ехать в Москву, в главк. Иначе без работы сойдешь с ума».

Ирина запомнила адрес Тоси, но не восприняла всерьез ее приглашения. Зачем заходить к ней? Что нового скажет Тося о том, о чем она, Ирина, знает сама? Расскажет, что Легостаев вспоминал о ней? Но разве в этом она сомневается?

И все же через несколько дней не выдержала, зашла. Тося очень обрадовалась ее приходу. Она уже слышала и от самого Легостаева и от лежавших с ним в одной палате раненых историю его семейной драмы и теперь приготовилась приложить все силы к тому, чтобы уговорить Ирину вернуться к мужу. Тося и сама уверовала в то, что ее уговоры подействуют и что она сделает Легостаева счастливым.

Она усадила Ирину за стол, поставила перед ней чугунок с дымящейся рассыпчатой картошкой, миску с квашеной капустой, в которой оранжево горели тонкие ломтики моркови, и налила в стопки черемуховой настойки.

Давно уже Ирине не приходилось бывать в такой уютной домашней обстановке, и никогда прежде вареная картошка не казалась ей столь вкусной, как у Тоси. Она сразу полюбила эту скромную, милую девушку и не ожидала, что тихая, ласковая Тося с ходу начнет ее атаковывать.

— Вы должны вернуться к нему, ну просто обязательно вернуться! — с детской искренностью восклицала Тося, прикасаясь горячей ладошкой к холодной обветренной руке Ирины. — Иначе и не может быть! Ну что же вы молчите? Я же вам от всей души говорю, я еще никому плохого совета не давала, все благодарят. Хотя я еще и сама не замужем, зато жизнь мне доподлинно известна!

Ирина молча, чуть осветив лицо грустной улыбкой, слушала ее то и дело повторяющиеся, видимо для большей убедительности, слова.

— Он же только о вас и вспоминал, — не унималась Тося. — Да если бы обо мне хоть кто-нибудь вот так же вспоминал, я бы за ним на край света побежала. И рисовал вас, ох, сколько ваших портретов рисовал — подумать страшно! И на каждом портрете — поверите? — вы какая-то разная, какая-то другая: то удивленная, то сердитая, то до того радостная, что дух захватывает! Он даже мне один такой рисунок оставил. Хотите покажу?