И здесь, в деревянной, замшелой сторожке местного охотника, разгорелась отчаянная, непримиримая дискуссия. Спорили до хрипоты, и, казалось, не будет конца этому спору. Есть нефть в Сибири или нет ее — в этом вопросе никто не хотел идти на компромиссы: и те, кто утверждал, что есть, и те, кто доказывал, что нет. Разуверившиеся — тон в этой группе задавал Игорь — говорили, что хватит обманывать самих себя, хватит пускать на ветер государственные деньги, особенно сейчас, когда идет жестокая, не на жизнь, а на смерть, война.

Те же, кто верил в удачу, говорили, что все эти доводы — жалкая попытка оправдать свое отступничество, сойти с трудной дороги, ведущей к цели, и что поисками нефти как раз и можно помочь фронту. Когда гитлеровцы рвутся к Баку и Грозному — сибирское черное золото становится во много крат ценнее и дороже.

Спорили долго, а потом, усталые, злые, так и не пришедшие к единому мнению, повалились спать.

Ирине спать не хотелось. Она вышла из насквозь прокуренной избушки. Тайга плеснула ей в лицо студеным, пронзительно чистым ветром. Рядом, в каменистой расщелине, билась река. Казалось, берега не выдержат — и разъяренные потоки воды вот-вот хлынут на сторожку. Все вокруг поглотила тьма.

Ирина стояла, отдавшись воспоминаниям, и все они — далекие, еще московские, и близкие — тюменские, зримо встали перед ней.

«Собственно, чему удивляться? — размышляла Ирина, тщетно пытаясь успокоиться. — Разве не каждый проходит через это? Сначала восторг, взлет, ликование, стремление ввысь, а потом сомнения, колебания, спуск с высоты, гибель иллюзий…. Даже государствам был уготован такой путь. Подъем, наивысший расцвет, а затем увядание, потеря былого величия, оскудение… И только фанатичные усилия археологов давали людям возможность узнать о том, что в некоем веке жило-было некое государство. Вроде государства Урарту… Но при чем здесь Игорь Шестопалов? Тоже мне, государство в государстве… Понятно, можно разлюбить человека, разочароваться в нем, но разочароваться в цели жизни? Это значит перестать быть человеком. Предать свою мечту? Помнишь, ты же не задумываясь, не колеблясь пошла вслед за ним, кинулась, как в омут, бросив все, чем жила, забыв о Легостаеве, о сыне. Игорь увлек тебя неистовой одержимостью. Впрочем, только ли одержимостью? Этим ты всегда оправдывала свой уход, когда мысленно говорила с Легостаевым. Нет, нет, тебя увлекла любовь, Игорь был первым, кого ты полюбила еще девчонкой, тогда, в институте. Потом тебя очаровал Легостаев. Но первая любовь не прощает отступников, она возвращается как возмездие. Так случилось и с тобой…»