— Трудно устоять в таком вихре… Я найду его, когда постучусь?

Они пересекли площадь и долго шли по старой улице, сдавленной двумя рядами невысоких домов, очень типичных для Вены: узкие окна, лепные карнизы, фонари над крылечками — негорящие, конечно, фонари, — пышные вывески с изображением улыбающихся венок в шляпах и веселых венцев в цилиндрах и котелках. Полувековой давности вывески — Вена не хотела менять свой традиционный наряд. Улица вывела друзей на новую площадь, и они опять долго шли по каменным плитам, долго молчали. Берг, кажется, забыл слова Саида, произнесенные перед собором. А для Саида они звучали, и он ждал на них ответа.

Ответ оказался совсем не таким, каким представлял его себе унтерштурмфюрер. Вообще это был не ответ, а какое-то тревожное предостережение.

— В Берлин возвращаться нельзя, — сказал Берг где-то посреди площади, в пустоте и безмолвии. Услышать друзей мог только памятник — бронзовый амур, застывший с таким же бронзовым венком в руке и с такой же бронзовой улыбкой на круглом сытом личике, глухой и немой амур. Обходя его, и произнес свою тревожную фразу Берг.

— Там опасность? — заторопился с новым вопросом Саид.

— Да…

Как скуп Берг! Он никогда не вдается в подробности, если они не необходимы для дела. Возможно, достаточно одного предупреждения, вернее запрета — в Берлин возвращаться нельзя. Но почему нельзя? Саид хочет знать это, должен знать.

— Объявлено чрезвычайное положение?

Бергу приходится нарушить правило. Он объясняет!

— Берлин горит… День и ночь бомбежки… Но не это главное. Все национальные комитеты эвакуируются… Туркестанский в Нюрнберг. Правда, Хаит предложил себя и свой батальон особого назначения для защиты имперский канцелярии, только вряд ли сейчас это предложение примут. Позже — пожалуй! Клятва Хаита, во всяком случае, произвела впечатление. Он сказал: «Мы будем стоять в Берлине до последнего. И если на то воля бога, умрем на его камнях». Фюрер любит такие клятвы. Помнит их. Я думаю, Хаит заменит Каюмхана еще до падения имперской канцелярии… А пока они оба покидают Ноенбургерштрассе, и с ними все туркестанцы. Ты можешь оказаться единственным в Берлине… Понял? К тому же Дитрих о чем-то догадывается, что-то ищет. Он не забыл сообщение из Юрачишек.

Саид не обратил внимания на последнюю фразу Рудольфа — Дитрих ищет! Ну и пусть ищет, в этом его служба. Судьба легионеров занимала Саида.

— Их последнее прибежище — Запад? — с сожалением, даже с грустью спросил он. Грустная нотка показалась неожиданной для Берга. Прежде он не замечал ее при упоминании о легионерах.