Женщины подпали под влияние Майара еще и потому, что понимали: он был не совсем прав, простив их.
Но Майар, опытный матрос в людском море, понимал, что это море предместий начинает волноваться от одного порыва ветерка и успокаивается от одного слова.
Он знал, как следует говорить перед людским морем – если, конечно, тебе дадут такую возможность.
К тому же момент для обращения к женщинам был удобный: они затихли.
И Майар сказал: он не желает, чтобы парижанки разрушили Коммуну, то есть единственную силу, способную их защитить, он не желает, чтобы они уничтожили свое новое гражданское состояние, благодаря которому все их дети стали законными.
Необычные слова Майара, произнесенные резким, хриплым голосом, дали желаемый результат.
Никто не будет убит, ничто не будет предано огню.
Но женщины хотят идти на Версаль.
Там кроется зло, обитатели Версаля устраивают ночами оргии, а Париж тем временем голодает. Версаль съедает все. Парижу не хватает зерна и муки, потому что они идут прямиком из Корбейля в Версаль и в Париже не задерживаются.
А дело обстояло бы иначе, если бы Булочник, Булочница и Маленький Подмастерье находились бы в Париже.
Под этими прозвищами женщины имели в виду короля, королеву и дофина – тех, кто, по их мнению, обязан был снабжать народ хлебом.
Итак, они идут на Версаль.
А поскольку женщины организованы в войско, поскольку у них есть ружья, пушки, порох, а у тех, кто не имеет ружей и пороха, есть пики и вилы, им необходим генерал.
А почему бы и нет? Ведь есть же генерал у национальной гвардии.
Лафайет – генерал над мужчинами.
Майар будет генералом над женщинами.
Господин де Лафайет командует своими лодырями-гренадерами, которых, похоже, держит в резерве, – ведь работы для них так много, а они почти ничего не делают. Майар станет командующим действующей армией.
И не подумав улыбнуться или нахмуриться, Майар согласился.
Кампания будет недолгой, но решающей.