— Глупец! — ответил я. — Мамина изменила тебе и наплевала на тебя. Бери, что посылает тебе судьба, и благодари ее. Ты не брезгуешь быть преемником Мазапо?

— Макумазан, — ответил он хриплым голосом, — я последую советам твоей головы, а не моего сердца. Но ты сеешь недоброе семя, Макумазан, и ты в этом убедишься, когда увидишь плоды.

Он дико взглянул на меня, и его взгляд испугал меня. В этом взгляде было что-то, что заставило меня поразмыслить, не лучше ли мне уйти и предоставить Садуко, Мамине, Нэнди и всем остальным разобраться самим во всей этой истории.

Однако, оглядываясь назад на эти события, я думаю: мог ли я предвидеть конец? Мог ли я знать, что за кулисами этих событий стоял старый карлик Зикали мудрый, день и ночь работающий над тем, чтобы раздуть вражду и выполнить давно задуманный им план мщения королевскому дому Сензангакона и зулусскому народу?

Да, он действовал, подобно человеку, стоящему позади большого камня на вершине горы и медленно, безжалостно толкающему этот камень к краю утеса. Оттуда в назначенный час он с грохотом свалится на живущих внизу и раздавит их к радости толкающего. Мог ли я догадаться, что мы — актеры в этой пьесе? Все время мы помогали ему толкать этот камень. Ему все равно, кого увлечет за собой камень в пропасть, лишь бы мы помогли ему приблизить торжество его тайной, ни с чем не сравнимой ненависти.

Я теперь ясно понимаю это, тогда же я был слеп. Но вернемся к изложению дальнейших событий.

И вот стою я и решаю, не пора ли мне заняться своими делами, а Садуко предоставить устраивать свои, как в калитке появляется высокая фигура Умбелази. Он ведет за руку женщину, на которой я заметил бронзовые браслеты, украшения из слоновой кости, а также очень редкие красные бусы, которые имели право носить только особы королевского дома. Несомненно, это королевская дочь!

Нэнди не слыла красавицей, как Мамина. При хорошем — выше среднего — росте и привлекательном лице она имела более темную кожу, чем Мамина, нос и губы толще, глаза не такие прозрачные и большие, словом, ей не хватало таинственной прелести Мамины, лицо которой иногда озарялось внутренним огнем, словно вечернее небо, на котором из-за туч прорывается свет. Нэнди, простая, добрая, честная девушка, не обладала такими чарами.

Умбелази подвел ее к королю. Она поклонилась, затем, бросив искоса быстрый взгляд на Садуко и вопросительный на меня, она сложила руки на груди и молча стояла, склонив голову, ожидая, когда король к ней обратится.

Сонный Панда ограничился лишь немногими словами.