Хотя я перед этим не спал целую ночь, но от волнения не мог заснуть. Мысленно повторял всю операцию, анализировал наши действия. Уже светало, когда я наконец заснул.

А утром нас поздравляли.

Прошло несколько дней. Меня вызвал командир отряда.

— Ну, Гнидюк, уже отошел после «паровозной эпопеи»? Молодцы, ребята, почин сделали хороший. Теперь перейдем на Здолбуновский узел. Садись и внимательно слушай. Есть одно срочное задание. Прежде всего на станции в Здолбунове нужно создать из местных железнодорожников подпольную группу… Пойдешь туда не один. С тобой будут Середенко, Яцюк, Приходько. Ведь ты их знаешь, с одного самолета прыгали?

— Не только прыгали. Мы вместе когда-то служили на Ковельской дороге, вместе эвакуировались, а после работали на Пензенской дороге…

— Значит, друзья-приятели? — улыбнулся Медведев. — Это хорошо… Старшим группы назначаю тебя. И помни: дружба дружбой, а дисциплина, взыскательность — прежде всего…

Мне стало неловко: я — старший. Хотел было отказаться, но Медведев не дал и слова сказать и продолжал:

— Ты, может, думаешь, решали вслепую? Нет, парень! Здолбуновская операция разрабатывалась еще до вашего прибытия в отряд. Мы заочно знали каждого из вас и хорошо обдумали, кто какое должен выполнять задание, кому поручить руководство здолбуновским подпольем. Да, да, не смотри на меня круглыми глазами! Именно руководство подпольем. Отряд в лесах, далеко от Здолбунова, а ты там будешь, так сказать, полномочным представителем командования, и тебе часто придется самому, без наших советов и подсказки, принимать решение.

Медведев посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел и требовательность командира, и вместе с тем что-то теплое, родное. Разве не такими же глазами смотрел на меня отец, снаряжая из родного села в Ковель, на курсы машинистов?

— Понял, Дмитрий Николаевич! Когда прикажете приступить к выполнению?

— Ты больно горяч, парень! Никогда не спеши, на все свое время. А сейчас почаевничаем. Люблю попить чайку по-домашнему. — Медведев усадил меня на лавку, а сам принялся «накрывать на стол»… Налил в эмалированные поллитровые кружки кипятку, потом вытащил из-под лавки рюкзак, достал оттуда банку, перевязанную розовой ленточкой, и пояснил:

— Это мой «НЗ». Татьяна Ильинична дала, еще когда был в Москве… — Вздохнул. Задумался на минутку. — Она у меня чудо, а не жена: хорошая подруга жизни, прекрасная хозяйка… — Снова задумался. — Да ты ешь, не стесняйся… — И начал накладывать мне варенье на хлеб.

И куда делось мое волнение? От этой непосредственности, теплоты, сердечности на сердце стало покойно.