И вот к этому опасному мысу Челюскин, еще недавно считавшемуся непреодолимым, «Аляска» шла теперь на всех парах. Путь, по которому она следовала, не повторял в точности маршрута «Веги», вышедшей из устья Лены, где она останавливалась, перед тем как отправиться к Ляховским островам. У Эрика не было никакой необходимости приближаться к берегам Сибири. Оставив по правому борту острова Столбовой и Семеновский, отмеченные четвертым августа в судовом журнале, «Аляска» взяла курс прямо на запад, следуя почти точно по 76-й параллели, и плавание ее проходило так успешно, что за восемь дней она преодолела расстояние в тридцать пять градусов, от 140° до 105° восточной долготы от гринвичского меридиана Конечно, пришлось израсходовать немало топлива, так как «Аляска» почти все время шла против ветра. Но Эрик справедливо считал, что следует все поставить на карту, чтобы по возможности быстрее выбраться из этих опасных мест. Нужно только дойти до устья Енисея, а там уж легко будет запастись углем.

Четырнадцатого августа, в полдень, все небо и горизонт заволокло таким густым туманом, что стало невозможно вести наблюдения по солнцу. И все же удалось установить, что «Аляска» уже приближалась к Большому Азиатскому мысу. Эрик приказал принять все меры предосторожности и замедлить скорость, а к вечеру велел и вовсе остановиться. Такая предусмотрительность оказалась не лишней. На следующий день лог показал глубину всего лишь в тридцать футов. Часом позже моряки заметили землю. «Аляска» лавировала до тех пор, пока не достигла бухты, где и бросила якорь.

Было решено пристать к берегу не раньше, чем рассеется туман. Но миновали пятнадцатое и шестнадцатое августа, а туман и не думал исчезать. И тогда Эрик все же высадился на землю вместе с Бредежором, Маляриусом и доктором.

После беглого осмотра они убедились, что бухта, в которой «Аляска» стала на якорь, находилась в самой северной точке мыса

Челюскин, между двумя песчаными отмелями. Плоские берега равномерно поднимались к югу, образуя холмистую возвышенность, и сливались с горами высотой в триста — четыреста метров, которые иногда проглядывали cквозь просветы в пелене тумана. Снега и льда нигде не было видно, за исключением прибрежной полосы. На глинистой почве буйно разрослись мох, лишайники багульник. Пустынные берега обновлялись стаями диких гусей и уток да еще десятком моржей, вылезших из воды. На одном из скалистых выступов лежал, развалившись, белый медведь. Если б не туман, обволакивавший все вокруг густой завесой, то общий вид этого знаменитого мыса Челюскин не казался бы особенно суровым, несмотря на ту печальную славу, которой он пользовался в течение столетий.