Мужчину, за которого она должна выйти замуж и провести с ним всю свою жизнь, она не переносила. Что бы он ни испытывал к ней, все его чувства казались ей продажными, и даже если они были искренними, они все равно были испорчены отвращением, с которым она замечала их. Он организовал избиение Киприана, а когда оказался в дураках, то решил позаботиться с помощью своих друзей о том, чтобы Киприан сгнил в тюрьме. Что же он сотворит с ней, если она попытается перейти ему дорогу? Например, если откажет ему в первую брачную ночь? Станет ли бить ее, пока она не сдастся? Или и здесь призовет кого-нибудь на помощь? Отбросит ли в тот же день принужденную обходительность и достоинство, с которыми обращался с ней с момента их приезда в Прагу, и наутро потребует у своих тестя и тещи, чтобы они образумили свою дочь?
Она вздрогнула.
– Тебе холодно, любовь моя? Где эти бездельники? Пусть, черт побери, затопят камин!
Что она могла сделать? Устроить скандал в церкви во время венчания, ответив: «Не согласна!» на вопрос священника? Следствием такого поступка будет возвращение в родительский дом, пока отец с матерью не решатся наконец закрыть ее от остального мира в каком-нибудь монастыре. Одна тюрьма за другой плюс разбитое сердце ее отца.
«Ну почему ты отказался убежать вместе со мной, Киприан? – подумала она. – В тот день возле ворот Кэрнтнертор мы должны были просто взяться за руки и уехать из города, вместо того чтобы прислушиваться к здравому смыслу и откладывать побег на следующий день. И если бы в пути мы проголодались, то проголодались бы вместе Если бы нам не удалось нигде устроиться, мы бы по крайней мере знали, что пытались сделать это вместе. У нас ведь был шанс, но мы им не воспользовались».
Что же ей было делать?
– Да, – сказала она и, почувствовав общее замешательство, обернулась.
Себастьян и ее мать обменялись многозначительными взглядами.
– Что ты спросил, Себастьян? – выдавила она из себя.
– Ничего, любовь моя.
Неожиданно Агнесс поняла, что может предпринять. Решение возникло внутри нее самой, более того, оно все время находилось у нее под носом, и только сейчас, когда в ней что-то сдвинулось, она сумела разглядеть его. Или оно появилось, когда она неожиданно вспомнила, как ее отец и оба Вилфинга разговаривали о новых сделках пару дней тому назад?
– Прошу прощения, я задумалась, – проговорила она и улыбнулась так мило, что ее жених непроизвольно улыбнулся ей в ответ. – На улице и правда чудесно. Такое впечатление, что нам открыт весь мир, и больше всего хочется выбежать наружу, прямо в этот мир, и бежать, не останавливаясь, пока не достигнешь его конца.