– Вы совершенно правы, матушка. Но разве некоторые вещи не становятся еще прекраснее оттого, что их долго ждешь? Как ты считаешь, Агнесс?

– Да.

Девушка почувствовала растущее отчаяние в голосе своего жениха. Но оно не взволновало ее, точно так же как не беспокоили ее и волны антипатии, буквально излучаемые ее матерью, которые она прекрасно чувствовала, несмотря На разделявшее их большое расстояние и тот факт, что она сидела спиной к двери. Ничто не могло пробиться в глубины отвращения, на дне которого покоилось тело Агнесс Вигант, пожираемое живущими там чудовищами: самоуничижением, раскаянием и осознанием того, что будущее для нее потеряно.

– Взять, к примеру, наше бракосочетание. Всю зиму мы прождали, и вот наконец-то через пять недель уже Пасха…

Голос Себастьяна Вилфинга все сильнее походил на голос его отца. Она представила себе, как на вопрос священника: «Берешь ли ты, Себастьян Вилфинг, присутствующую здесь Агнесс Вигант в свои законные жены, чтобы любить и почитать ее, пока смерть не разлучит вас?» он отвечает: «Ай-и-и-и!» Ее чуть не стошнило.

– Ну выгляни же на улицу, посмотри, каким прекрасным снова стал мир! – умоляюще произнес Себастьян Вилфинг и закашлялся.

Она отвергла Киприана. Он приехал к ней из самой Вены, а она, не успев встретить его, уже забросала упреками. Нет, не совсем так. Не успев встретить его, она бросилась к нему на мороз в одной рубашке. Но затем он заговорил о своем дяде и задании, которое он сначала должен уладить, и лишь потом… Крошечный огонек гнева согревал ее тело, лежавшее в могильном холоде в глубине души, но чем дальше, тем слабее горел этот огонек и уже мог лишь вызвать слезы, которые Агнесс каждый раз сдерживала. Сколько времени прошло с тех пор, как она выскочила из экипажа Киприана? Неделя? И он с той ночи ни разу не дал о себе знать, ни разу не попытался связаться с ее служанкой. «Оставь ее в покое, – услышала она голос своей матери. – Она даже не понимает, как крупно ей повезло, что ты, Себастьян, хочешь взять ее в жены, несмотря ни на что. Она тебя не заслуживает». Младший Вилфинг ответил: «Вы не должны так говорить, матушка. Я буду считать себя счастливцем, если Агнесс разрешит мне стать ковриком у ее ног». Агнесс уловила насмешку и фальшь в его голосе.

Что же ей остается делать?

Мужчина, которого она любит, предпочел ее любви какие-то непонятные обязательства перед своим дядей; и, даже если эти обязательства однажды не будут мешать их любви, остается еще тот факт, что Агнесс повела себя так, будто це любит его больше, и отвергла его. Очевидно, именно так он ее и понял. Иначе почему не дает о себе знать?