Лицо Себастьяна Вилфинга выражало изумление, недоверие и надежду на счастье любви. Его голос перестал ему подчиняться.

– Да, – пискнул он. – Ай-и-и!

13

13

Человек горел. Должно быть, именно так горел Иуда Искариот, когда с мешочком, полным серебряных монет, бежал в храм к саддукеям, отчаянно надеясь, что сможет повернуть вспять все то, что натворил. Иуда Искариот потерпел неудачу. Мельхиор Хлесль спрашивал себя, должен ли он желать, чтобы то же случилось и с сидящим перед ним человеком. Он говорил по-латыни с испанским акцентом, резко произнося согласные. Стекла его очков были так заляпаны грязью, что его огромные глаза за ними казались мутными, будто больными катарактой. Однако епископ подозревал, что этот мужчина мог прекрасно видеть, даже не замечая пятен грязи: такой взгляд, как у него, словно проходил сквозь стены.

– Отец Эрнандо де Гевара, – осторожно произнес епископ Мельхиор на своей изысканной латыни и положил руки ладонями на стол. – Должен признаться, что не понял ни единого слова из того, что ты мне сказал.

По его лицу нельзя было догадаться, что он лжет, – на самом деле он все прекрасно понял. И прежде всего он понял следующее: у человека, сидящего на стуле для посетителей, на совести смерть двух Пап Римских.

Огромные глаза за стеклами очков вздрогнули, как от боли.

– Я не могу исправить того, что совершил, – простонал отец Эрнандо. – Но я могу предотвратить еще большие грехи. Мне нужна твоя помощь, епископ.

– Почему же непременно моя?

– Ты тот, кого я видел, когда святой отец входил в здание конклава. Он кивнул тебе.

– Папа Иннокентий? Кардинал Факинетти?

– И ты стоял рядом с ним, когда он…

– Умер, – закончил за него епископ Мельхиор, и по тону его голоса не было заметно, что он при этом заскрипел зубами.

– Я стал наводить справки и в результате узнал твое имя, епископ.

– И вот ты здесь. Добрался из Рима до Вены за пару дней. Прошел через страшные испытания, отец, до начала весны по дорогам, отличающимся от окружающих их полей лишь тем, что на них человек проваливается в грязь только под лодыжку.

Но доминиканцам принадлежала разветвленная сеть монастырей и скитов, а члены данного ордена, которые было позволено передвигаться по свету, чаще всего были сделаны из такого теста, которое позволяло им переносить нечеловеческие лишения без единой жалобы и даже будто не замечая их; а потом, проглотив стакан горячей воды для подкрепления, они чувствовали себя полными сил и готовыми на новые подвиги.

– Я не имею права умирать, пока не выполню свою миссию.

– Вот тут мы и подходим к той части, которую я не понял, – заявил епископ.