– Облегчи душу свою, брат мой, – нетвердым голосом предложил аббат Мартин.
– Подлажице больше нет, – сказал старик. Аббат Mapтин наклонился к нему, почти касаясь ухом его губ, чтобы разобрать тихие слова умирающего. Однако в мозгу Павла каждое слово звучало, как крик. – Я был последним. Те, кто остается там, еще не умерли, но уже мертвы.
Плечи Павла поникли. Жалость, которую он испытывал к аббату, неожиданно распространилась и на Томаша. Старика уже ничто не могло утешить. Он выдержал невероятное путешествие из Подлажице, чтобы отойти в смерть, облегчив душу, но разум нанес ему сокрушительный удар. Если это была одна из излюбленных шуток Господа, то у Него извращенное чувство юмора. Беспомощный взгляд аббата наткнулся на него.
– Я оставил их, – прошептал Томаш. – Они рассчитывали на меня, а я их оставил.
– Господь простит тебя, – пробормотал аббат. – Ты ушел, чтобы подготовить свою душу к вечности. Это святой долг каждого…
– Послушай меня, преподобный отец, – выдохнул Томаш. Он приподнялся, по-прежнему цепляясь за капюшон Мартина, и снова упал на спину. – За то зло, что я причинял своим собратьям, я уже расплатился. Я сумел полюбить заблудшие души Господа.
–
– Но я также согрешил и по отношению к святому Бенедикту, – прошептал Томаш. – Сможешь ли ты отпустить мне и этот грех, преподобный отец? Сможешь ли?!
– Я не знаю, – ответил Мартин, вздрогнувший от позднего выкрика Томаша, как от удара.
– Только ты можешь это сделать, – чуть слышно произнес Томаш. – Только ты. Только ты можешь это сделать, преподобный отец, ибо ты повинен в том, что я совершил этот грех!
Старик судорожно вцепился в рясу аббата Мартина, вынудив того упасть на колени перед его одром. Павел сделал еще один шаг вперед, но Мартин нервным жестом заставил его остановиться. Он попытался освободиться из мертвой хватки Томаша, но рука умирающего была словно железной.
– Помнишь ли,
Мартин уронил голову на грудь. Павел в ужасе смотрел, как стареет на глазах лицо аббата.
– Да, – прошептал Мартин.