– Я пришел сюда, чтобы просить тебя отпустить мои грехи, преподобный отец. Я пришел сюда…

– Кто были эти мужчины?! – закричал аббат. – Откуда пришли? Откуда они пришли? Говори! Говори, говори! Отпусти мне грехи, преподобный отец. Павел встал рядом с аббатом и положил руку ему на плечо. Мартин резко обернулся к нему, и старый Томаш, по-прежнему держащийся за его рясу, чуть не разорвал ее надвое. Аббат рванул прочь руку старика, как безумный.

– Сообщи Хранителям! – задыхаясь, выпалил Маркин. – Наша тайна раскрыта. Мы должны что-то предпринять. Время пришло. О Господи, время пришло…

– Преподобный отец… – начал было Павел.

– Отпусти меня! – простонал Мартин и снова дернул руку Томаша. Он попытался вскочить на ноги, но упал на колени перед одром умирающего. – Проклятье, отпусти меня, отпусти меня!

– Отпусти мне…

– Отпусти меня! Брат Павел, ты должен выполнять свою задачу, ты и остальные. Боже мой, если это возможно, да минет нас чаша сия!

С нечеловеческой силой аббат Мартин дернул руку Томаша и наконец отцепил ее от своей рясы. Его одежда разорвалась от воротника до груди.

– Быстрее, брат Павел, мы не можем терять ни минуты! Павел промолчал и перекрестился. Аббат остановился и проследил за его взглядом, все еще сжимая руку брата Томаша. Тот смотрел мимо него на потолок спальни, но Павел знал, что на самом деле взгляд старика идет значительно дальше и достигает страны, лежащей за порогом нашего мира. Ему почудилось, что он еще разобрал последнее «Отпусти мне…». Томаш напрасно пришел сюда. Где бы ни находилось его спасение, в Браунау его точно не было.

Одно мгновение аббат Мартин неподвижно смотрел на мертвеца. Затем мягко уложил ослабевшую руку, которую сжимали его пальцы, возле умершего, на его ложе. Он выпрямился и посмотрел на Павла. Тот отчаянно сжал губы, увидев, как сильно постарел аббат за несколько последних минут.

– Пришел твой час, – заявил аббат. – Собери своих братьев.

И он вышел из спальни, гордо выпрямив спину и с трудом переставляя ноги. Перед глазами Павла неожиданно возникла картина – обессиленный аббат, стоящий в церкви в Подлажице после происшедшей там резни. В этот раз он выглядел гораздо хуже. Создавалось впечатление, что он покрылся льдом изнутри.

Павел медленно последовал за аббатом, но, прежде чем покинуть зал, обернулся. Брат Томаш был теперь всего лишь темным пятном в полумраке; если не знать, где он лежит, то можно и вовсе не заметить. «Всего лишь неаккуратная кучка грубой материи», – подумал Павел, но именно эта кучка только что разбила на куски весь мир молодого монаха.