– Она больше никаких подробностей мне не сообщила, только то, что для меня будет лучше не знать их, и потребовала от меня пообещать, что ребенок никогда не будет иметь никаких дел с церковью. Я недолго подумал и пришел к собственным выводам. Она родилась гугеноткой, и никто не должен был знать, что эта бойня вообще произошла. Католики и протестанты в Богемии вцепились бы друг другу в глотки, и вся страна тогда оказалась бы втянута в гражданскую войну. – Никлас сжал кулаки. – Киприан, мне было абсолютно все равно, была Агнесс дочерью какого-нибудь свинопаса, родившейся в грязи, или же французского короля. Но мне стало ясно: эта группа гугеноток, умудрившихся добраться невредимыми до самой Богемии, не могла состоять из простых, бедных женщин. Я решил, что будет только хуже, если выяснится, что французские дворянки были убиты во время бегства в Богемию. Гугеноты. А ведь половина дворян в Богемии – протестанты, в то время как вторая половина – католики. Политика и вера! Я пообещал, что буду держать Агнесс подальше и от того и от другого.

«И потому ты пытался держать ее как можно дальше от меня, – подумал Киприан. – Потому что я – доверенное лицо своего дяди; потому, что во всем мире не сыщется второго человека, в котором бы политика и католическая вера так тесно переплелись, как в нем». Он грустно покачал головой.

– Агнесс должна была умереть, – сказал он. – Но монах, который должен был убить ее, вместо этого ее спас.

«Брат Томаш, – подумал он, – ты все еще лежишь в старом подземелье под развалинами Подлажице и гниешь заживо, потому что твоя человечность была так велика, что ты из двух грехов решил выбрать больший для себя, а именно – непослушание правилам ордена. Ты спас жизнь человеку, которого я люблю».

– Устроить все в Праге оказалось делом несложным. Я приказал отнести Агнесс в приют, не имевший отношения ни к одному Пражскому церковному приходу, сделал внушительное пожертвование, чтобы с ней там хорошо обращались, организовал поездку назад в Вену и в день отъезда забрал ее из приюта. Я нанял двух кормилиц и одну повариху, чтобы девочка могла благополучно пережить поездку. С тех пор каждый раз, приезжая сюда, я жертвовал деньги этому приюту. Я считал это чем-то вроде гарантии. Если Бог будет знать о моей неисчерпаемой благодарности Ему за сделанный Им подарок, то с Агнесс ничего… ничего… – Издав какой-то неприятный звук, Никлас замолчал.

– Но где же Агнесс сейчас? Если тебе это известно, Никлас, то скажи мне. Ее жизнь в опасности!

Никлас глупо заморгал. Он повернулся к Андрею, уже до такой степени сумевшему овладеть собой, что он мог стирать платком остатки сажи и копоти с лица Иоланты. Ребенок на его коленях жалобно хныкал. Никлас сочувственно посмотрел на него. Краем глаза Киприан заметил, что за этой сценой наблюдает и Терезия. Киприан был готов поклясться, что услышанные ею детали тайны Никласа раньше не были ей известны. Никласу предстояла дальнейшая исповедь.