Перед ним стоял Андрей, вытаращив глаза на пленного. В памяти Киприана всплыл разговор с Андреем под стенами Подлажице, и у него было такое чувство, будто образы, вызванные воспоминанием об этом разговоре, он увидел и в глазах Андрея. Бегущие в панике тени. Черный монах с кровью на руках. Взмах топором.

– Монахи в черных рясах, – тихо произнес он. – У них на совести смерть твоих родителей и еще десяти невинных женщин и детей, они убили Иоланту, из-за них чуть не сгорел весь город, и они – это единственный след, ведущий к Агнесс. Круг замыкается, Андрей.

Тот поднял руку. Что-то висело в ней, выглядевшее, как монета.

– Это уже второй раз, когда я нахожу нечто подобное, – произнес он еле слышно. – В первый раз оно упало мне под ноги, когда передо мной замертво рухнул мужчина. В этот раз я взял его из рук мертвой женщины. Скорее всего, она сорвала его с одного из тех типов.

Киприан уставился на матово поблескивающий, медленно вращающийся медальон.

– Печать братства, – понял он.

– Я иду с тобой, – произнес Андрей.

8

8

– Когда-то это должно было случиться, – сказал отец Ксавье. – Неосторожность – это проклятие.

– Меня они в любом случае не заметили, отец, – гордо заявил юноша.

Он бежал вверх за доминиканцем, который, казалось, достаточно медленно поднимается по лестнице. На втором этаже мальчик обнаружил, что у него появилась одышка.

– Ты слышал, что он сказал часовым и Киприану Хлеслю?

– Не все, отец. Я затерялся среди людей у огня, там было трудно подслушивать. Но я также видел то, что видел он, – черных монахов.

– Киприан и Андрей начали преследование?

– Кажется, да.

– И Иоланта мертва?

– Понятия не имею, отец. Они сказали, ни на чем другом я не должен… э-э-э… конц… кронцен…

– Концентрироваться. Ну ладно.

Отец Ксавье принялся открывать одну из двух перегородок. Юноша почувствовал запах птичьего помета. Доминиканцу пришлось нырнуть рукой глубоко в чулан, откуда он вытащил горсть серых перьев. Юноша зачарованно наблюдал, как отец Ксавье сел за маленький стол, открыл футлярчик, прикрепленный к лапке голубя, и вложил туда послание, которое он, очевидно, подготовил заранее. Когда он открыл деревянную перегородку и в помещение ворвался свежий воздух, из-за другой перегородки послышалось возбужденное воркование и звук семенящих голубиных лапок.