Бука выполнил просьбу Павла, и он не мог за это обижаться на товарища. Хотя он и не рассказал Буке об опрокинутом светильнике, казалось, что этот великан точно знал, какой ад они оставили за собой. Это должно было заставить его бояться своего товарища. Павел попросил его идти дальше одного и оставить его умирать здесь, и Бука повиновался – это была первая просьба за много дней, которую он выполнил с легким сердцем.

Когда мысли Павла зашли так далеко, он почувствовал боль. Ее вызвали не синяки, ушибленные ребра и остальные повреждения – она пришла из глубин его души. Он был почти поражен тем, какое огромное место в его сердце занимала дружба с Букой. Он никогда не осознавал ее величия.

Бука спрятал его в кустарнике. Летом такое укрытие сгодилось бы, но сейчас, незадолго до Пасхи, на ветках были только незаметные почки, и сквозь них беспрепятственно проникали капли дождя. Ряса еще не успела сильно промокнуть; должно ли это означать, что Павел был без сознания короткое время?

Если так, то Бука ушел недостаточно далеко, чтобы не услышать его голоса. Стояла ночь, и, кроме него, в округе не могло быть ни одной живой души. Он сумел бы докричаться до него, если бы попробовал позвать.

Павел заметил, что, пока он додумал свою мысль до конца, он практически встал в полный рост. Из-за головокружения он плохо держался на ногах. Дорога, как неясная светлая лента, убегала у него из-под ног и терялась в темноте. Как он ни вглядывался, никого на ней не заметил. Юноша задержал дыхание, но тогда разум взял верх.

Что он хотел сейчас сделать? Вернуть Буку? Он должен благодарить Бога, что великан оставил его на произвол судьбы – ради успеха миссии, прежде всего ради души Буки. Не могло быть и сомнения в том, что Павел был проклят, даже если все, что он совершил, было сделано ради любви к аббату Мартину, послушания своему обету и спасения христианского мира. Павел колебался.

Потом он услышал звук шагов и чье-то тяжелое дыхание. Кто-то приближался к нему по дороге. Принимая во внимание время суток, речь не могла идти о порядочном человеке. Грабители, отчаявшиеся преступники, должно быть, обратили на него внимание, когда он выбирался из кустарника. Для таких людей, как они, даже наполовину целая монашеская ряса – сокровище. Они бы убили его, и Павел был убежден, что не заслужил ничего лучшего. Он закрыл глаза, распростер руки и начал шепотом молиться, а потом услышал сопение животного и голос: «М-м-м!»

Он открыл глаза. Прямо перед ним стоял Бука. Великан не улыбался, но показывал на стоявшего рядом осла, готового к путешествию, с уздечкой, связанной из бечевок. Движением руки Бука приглашал его в седло.