Впрочем, читателю нечего бояться; мы не будет утруждать его подробным рассказом о несчастном чувстве мистера Фрейзера, ибо оно никогда не выплывало наружу и не навязывалось миру или даже его объекту. Это была одна из тех искренних, тайных и самоотверженных страстей, которых, если бы мы только о них знали, вокруг нас существует великое множество; страстей, которые, по-видимому, ни к чему не стремятся и совершенно не имеют цели, если только не делают свою жертву немного менее счастливой или немного более несчастной, в зависимости от обстоятельств, чем он или она были бы в противном случае. Именно для того, чтобы побороть эту страсть, которую он в глубине души называл бесчестной, мистер Фрейзер и уехал за границу, подальше от Анжелы; там он боролся с ней, молился против нее и наконец, как ему казалось, подавил ее. Но теперь, при первом же взгляде на девушку, он почувствовал, что страсть эта снова поднялась во всей своей прежней силе и пронеслась сквозь всё его существо, как буря, и тогда он понял, что истинная любовь — из тех явлений, которые не знают смерти. Возможно, вопрос в том, действительно ли он хотел ее потерять? Это было безнадежное чувство, но зато оно принадлежало только ему. Во всякой истинной любви есть нечто настолько божественное, что в глубине сердца большинства из нас таится убеждение, что лучше любить, как бы сильно мы ни страдали, чем не любить вообще. Может быть, в конце концов, те, кого действительно следует жалеть, — это люди, которые не способны на такое ощущение.

Однако что испытывал мистер Фрейзер, слушая в этот осенний день рассказ Анжелы о любви другого человека и о том, как глубоко и пылко она сама ответила на эту любовь, никто, кроме него самого, не знал. И все же он выслушал ее и не поколебался в своей преданности, утешая девушку, давая ей лучшие советы, какие только были в его силах, как благородный христианин и джентльмен, кем он и был; он убеждал ее, что нет нужды беспокоиться и есть все основания надеяться, что все рано или поздно придет к счастливому и успешному исходу. Отречение мученика от самого себя еще живо в этом мире.

Наконец Анжела дошла до письма, полученного ею сегодня утром от Джорджа Каресфута, и мистер Фрейзер внимательно прочел его.

— Во всяком случае, — сказал он, — теперь он ведет себя как джентльмен. В целом, это хорошее письмо. Вы больше не будете беспокоиться о нем?

— Не буду, — ответила Анжела и тут же вспыхнула, вспомнив признание Джорджа возле живой изгороди, — но ему определенно пора было это сделать, потому что он не имел права, о, он совершенно не имел никакого права говорить со мной так, как говорил, и он… он достаточно стар, чтобы быть моим отцом!