— Покой, Анжела?! Таково желание всех нас, мы стремимся к покою и никогда не находим его при жизни. Вы страдаете, но не думайте, что вы одиноки в своем страдании; каждый страдает в своей степени, хотя, возможно, такие, как вы, с вашим нервным тонким умом, обнаженным перед суровыми бурями этого мира, чувствуют душевную боль острее. И все же, моя дорогая, мало найдется по-настоящему возвышенных натур, мужчин и женщин особенно тонкой душевной организации, которые не возносили бы время от времени эту молитву о покое, о любом отдыхе, даже и о вечном сне. Это цена, которую они платят за свою возвышенность. Но они не одиноки. Если бы крик сердца каждого существа, живущего в этой великой вселенной, мог быть собран в единую молитву, то эта молитва была бы: «Ты, сотворивший нас, в сострадании Своем даруй нам покой».

— Да, мы страдаем, без сомнения, все мы, и молим о мире в душе, который никогда не наступит. Мы должны учиться…

— «Как ночь черна, когда окончен день. Как слепота мучительна тому, Кто видел солнца свет…»

— Да, это я знаю; но скажите мне, вы, священник, более способный противостоять горю, чем я, — как мы можем добиться хотя бы частичного покоя и извлечь из своей души жало страдания? Если вы знаете способ, каким бы трудным он ни был, скажите мне, ибо знаете ли вы… — тут Анжела поднесла руку ко лбу, а в ее глазах появилось отсутствующее выражение, — я думаю… Если мне придется вынести еще больше страданий, чем те, что я испытываю, или получить еще большее потрясение, я сойду с ума? Я стараюсь смотреть только в будущее и возвышаться над своими горестями, и до известной степени мне это удается, но мой разум не всегда выдерживает нагрузку, возложенную на него, и обрушивается на грешную землю, как раненая птица. Тогда, лишенная высшей пищи, оставленная питаться своей собственной печалью и размышлять о безжалостном факте смерти человека, которого я любила — тогда я порой думаю… как люди, которым досталось не так много любви… что мой дух почти сломлен. Если вы можете дать мне какое-нибудь лекарство, что-нибудь, что принесет мне утешение, я буду вам очень благодарна.

— Думаю, что смогу, Анжела. Если вы больше не хотите посвящать себя учебе, вам нужно только оглядеться вокруг, чтобы найти другой ответ на свой вопрос, что же вам делать. Неужели в этих краях нет бедных, которых вы могли бы навестить? Разве ваши руки не могут сшить одежду, чтобы покрыть наготу тех, кто нищ? Неужели нет болезни, которую вы могли бы вылечить, нет печали, которую вы могли бы утешить? Я знаю, что даже в этом приходе есть много домов, где ваше присутствие было бы столь же желанным, как солнечный луч зимой. Помните, Анжела, что горе может быть эгоистичным так же, как и удовольствие.