— Вы наносили нам рождественский визит? — спросил Филип. — Очень любезно с вашей стороны приехать к нам так скоро после вашего возвращения.

— Я привезла дурные вести, поэтому не стала мешкать с этим.

— Дурные вести? О чем же?

— Мистер Хейгем мертв, — ответила леди Беллами, пристально вглядываясь в его лицо.

— Мертв?! Но это невозможно…

— Он умер от кишечной лихорадки на Мадейре. Я только что сообщила эту новость Анжеле.

— О, разумеется, ей будет больно, ведь она очень любила его.

Леди Беллами презрительно улыбнулась.

— Вы когда-нибудь видели, как кого-нибудь подвергают самым жестоким пыткам? Если да, то вы можете догадаться, насколько «больно» вашей дочери.

Филип поморщился.

— Ну, тут я ничего не могу поделать, да это и не мое дело. До свидания! — И как только она скрылась из виду, добавил: — Интересно, она лжет или сама убила его? Джордж, должно быть, стал закручивать гайки…

С той поры он ни разу не интересовался подробностями смерти или предполагаемой смерти Артура Хейгема. Зачем ему это? Это было не его дело; он давно умыл руки и оставил все на волю случая. Если Артур действительно был мертв — что ж, хорошо, Филип очень сожалел о его смерти; если Артур был жив — еще лучше. В таком случае он, без сомнения, приедет в назначенный день, чтобы жениться на Анжеле.

Но, несмотря на все эти разумные доводы, он по-прежнему не мог смотреть дочери в глаза. Ее взгляды все еще обжигали его, ах, даже сильнее, чем когда-либо, ибо ее вдовий наряд и бледное чело мучили его и разрывали ему сердце… но не раскаянием, а страхом. Однако его жадность брала верх, хотя и душевные муки могли привести к смерти; с каждым днем главное его желание становилось все яростнее. Больше, чем когда-либо, он жаждал приобретения, вернее, возвращения обширных земель, которые, если только все пойдет как надо, станут его собственностью за столь смехотворную цену. Нет, смерть Артура Хейгема, безусловно, «не его дело».

Примерно за шесть недель до памятного разговора Анжелы с мистером Фрейзером, закончившегося ее обращением к благотворительности, прошел слух, что Джордж Каресфут заболел — и весьма серьезно. Говорили, что странный озноб никак не отпускает его, что легкие так и не выздоровели после лихорадки — короче говоря, что он впал в чахотку.

О Джордже Анжела уже давно ничего не слышала и его самого не видела — с тех самых пор, как получила письмо, в котором он отказывался от сватовства. В самом деле, с присущей человеческому уму готовностью забывать неприятные события, она в последнее время мало думала о нем, так как ее мысли были заняты другими, более насущными вещами. И все же временами она рассеянно задавалась вопросом, действительно ли он так болен, как думает ее отец.