Слова Макрона невольно вспомнились Катону, когда санитары увели третьего, избитого в кровь нарушителя. После него вперед вытолкнули четвертого, и сердце Катона сжалось, когда он узнал в человеке, брошенном к ногам сжимавших окровавленные жезлы легионеров, своего знаменосца. Бедриак поднял глаза и ухмыльнулся, поймав взгляд командира. На миг уголки рта Катона сострадательно поползли вниз, однако он сумел совладать с собой и сохранить суровое, холодное выражение лица. Бердиак нахмурился, и тут на его плечи обрушился первый удар, после чего и без того неприглядную физиономию охотника исказила гримаса боли, а из ощеренного рта вырвался крик.

Катон вздрогнул.

– Не дергайся! – шикнул на него Макрон. – Ты, на хрен, командир, а не баба… Два! Три! Четыре!

Катон вытянул руки по швам и заставил себя смотреть, как на обнаженную плоть ритмично обрушиваются удары. Шишковатый жезл разорвал кожу над дернувшейся лопаткой, хлынула кровь, и юноша вдруг почувствовал, как из недр желудка к его горлу поднимается рвотный ком. После десятого удара Бедриак с отвисшей челюстью замер, но все смотрел на Катона широко распахнутыми глазами и подвывал, а каждый новый свистящий удар сопровождался коротким, стонущим выдохом. Наконец Макрон досчитал до двадцати. Катон вдруг почувствовал боль в руках и, опустив глаза, увидел свои побелевшие от напряжения кулаки. Он с усилием разжал пальцы, а санитары тем временем склонились над Бедриаком. Идти сам тот не мог, его подняли и поволокли к больничному бараку. Широко раскрытые глаза охотника были дикими, а из разверстой глотки вырывался все тот же вой.

Когда вывели последнего нарушителя, Тинкоммий вскинулся и резко повернулся к Макрону:

– Нет, командир! Его нельзя сечь!

– Замолчи!

– Командир, прошу тебя! Он кровный родственник государя!

– Заткни глотку! И вернись в строй!

– Но ты не можешь…

– Еще слово – и, клянусь, ты составишь ему компанию.

По тяжелому взгляду Макрона Тинкоммий понял, что тот не шутит, и на шаг отступил. Артакса, в чьих глазах горечь мешалась с вызовом, бесцеремонно бросили наземь. Прежде чем прозвучал приказ начинать, знатный бритт плюнул в сторону обоих центурионов. Макрон спокойно взглянул на темневший в пыли плевок и ровным голосом распорядился:

– Этому тридцать ударов. Выполнять!

В отличие от Бедриака, Артакс выдержал экзекуцию, не издав ни звука, со стиснутыми челюстями и выпученными от боли глазами. При этом он не отрывал яростного взгляда от Макрона, и каждый удар сопровождался лишь резким выдохом через раздувавшиеся ноздри. Когда все кончилось, он сам, хотя и не без труда, поднялся на ноги, презрительно отмахнулся от санитаров, посмотрел на Катона и снова уставился на Макрона. Ветеран с холодным спокойствием выдержал его взгляд. Артакс повернулся и, пошатываясь, зашагал к медицинскому бараку.