– Экзекуция окончена! – проревел Макрон. – Продолжить занятия!

Когорты разделились на центурии и под командованием инструкторов вернулись к бесконечной шагистике и отработке боевых приемов. Катон внимательно наблюдал за бойцами, и его обостренные чувства не могли не уловить произошедшей в них перемены. Все приказы по-прежнему выполнялись, но без былого воодушевления, вместо него пришло что-то вроде автоматизма.

– Стойкий малый, – пробормотал себе под нос Макрон, проводив взглядом Артакса. – Видать, у него яйца из бронзы.

– Похоже на то, – согласился Катон. – Не знаю только, можно ли на него полагаться. Особенно после сегодняшнего урока.

– Да уж, – кивнул Тинкоммий.

Разумеется, критический тон этих реплик не укрылся от ветерана, и тот, ехидно осклабившись, повернулся к юнцам:

– Эй, всезнайки, вы, вижу, считаете, что мне не следовало его трогать?

– Всезнайки? – пожал плечами Катон.

– Прошу прощения, а как еще вас называть? Как я понимаю, ребята, оба вы крупные специалисты в области воинской дисциплины, да и в прочих армейских делах. Не то что, например, я, оттрубивший шестнадцать годков под Орлами. Что эти годы? Чистая ерунда по сравнению с широтой вашего кругозора…

Макрон помедлил, чтобы юнцы прочувствовали справедливость упрека. Пусть их проймет, пусть окатит стыдом, им это только на пользу. Особенно этому долговязому дурню Катону. Макрон прекрасно сознавал, что молодой центурион куда смышленей его, создан для больших дел и вообще пойдет далеко, ежели раньше не сгинет в какой-нибудь битве. Однако в некоторых вопросах опыт значит гораздо больше, чем образование и смекалка, и разумному человеку следует о том знать.

– С Артаксом все будет в порядке, – улыбнулся он после паузы. – Я знаю таких парней: они так сильны, что их не сломать, а гордость велит им доказать командиру, что он не прав. Из них выходят замечательные солдаты.

– Но он не какой-то там парень, командир, – возразил Тинкоммий. – Он принц царской крови, а не просто солдат.

– Пока он служит под моим началом, он просто солдат. И за нарушение дисциплины должен отвечать наравне со всеми.

– А если он решит бросить службу? Потеряв Артакса, вы лишитесь четверти, а то и половины бойцов.

– Если он дезертирует, – прекратил улыбаться Макрон, – с ним обойдутся так, как положено по уставу. Ты ведь знаешь, Катон, как наказывают дезертиров?

– Их забрасывают камнями…

Макрон кивнул:

– Поэтому, прежде чем решиться на самовольный уход, стоит дважды подумать, будь ты хоть римлянин, хоть кельт, невесть что о себе возомнивший.

Одна только мысль о возможности подвергнуть его родича столь позорной расправе вызвала у Тинкоммия сильный всплеск возмущения, которого он не сдержал: