Двое римлян принялись пробиваться в людской толчее к ближнему краю долины. Они держались настороже, но дуротриги пока их не трогали, выискивая добычу полегче. Однако Катон знал, что, как только толпа поредеет, враги обратят на них внимание.

– Фигул.

– Да, командир.

– Надо уносить ноги. По моей команде бросай щит и беги за мной. Но меча не бросай. Ни в коем случае. Понял?

– Есть, командир.

Спустя мгновение путь прямо перед ними расчистился, позволив увидеть вдали беспорядочное скопление соломенных крыш главного города атребатов. Катон последний раз огляделся и крикнул:

– Вперед!

Двое римлян, бросив щиты, со всех ног припустили следом за теми, кто уже мчался к Каллеве, надеясь найти там спасение. Дуротриги с дикими победными воплями преследовали беглецов, а слишком медлительных или парализованных паникой беспощадно рубили. Катон с Фигулом бежали, пригнувшись и чуть в стороне, поэтому привлекли к себе взоры лишь немногих опьяненных торжеством дикарей, а желающих настичь их оказалось и того меньше. Но легко расправлявшихся с безоружными одиночками варваров ждал сюрприз. Римляне были вооружены и прикрывали друг друга, так что все рискнувшие к ним приблизиться дуротриги валились наземь, находя свою смерть.

Отбившись от них, они пробежали где-то около мили, когда Фигул неожиданно потянул Катона за руку:

– Эй!

– Что?

Катон обернулся, тяжело дыша. Бросок на такое расстояние в плотном подкольчужнике и кольчуге дался ему нелегко. Вокруг врассыпную неслись к Каллеве уцелевшие бойцы обеих когорт. Дуротриги на поле боя обирали павших и добивали раненых атребатов.

– Смотри!

Фигул указал в сторону обгоревших, все еще слабо дымящихся колесниц.

– Там, наверху!

На гребень холма, за которым ранее укрывались ударные силы дуротригов, галопом вылетели всадники. Они помчались вниз и, достигнув долины, развернулись широкой цепью, погоняя коней и преследуя удиравших по травянистой равнине Волков и Вепрей.

– Дерьмо! – Все еще задыхаясь, Катон расстегнул пряжку. – Бежать! Бежать не останавливаясь, во все лопатки!

Пока он ослаблял ремешки и стаскивал через голову увесистую кольчугу, неподалеку зазвучали страшные крики настигнутых всадниками в высокой траве беглецов. Бросив на землю обременительное снаряжение и зажав в руке меч, он устремился следом за уже вырвавшимся вперед Фигулом. Однако примерно на полпути к Каллеве давно уже не беспокоившая его рана в боку вновь напомнила о себе.

Вопреки утверждениям лекарей, она замечательно подживала, но сейчас из-за колоссального напряжения битвы и бегства под его ребрами вдруг полыхнула такая острая боль, что каждый вздох для него стал мучением. Сердце бешено колотилось, этот стук отдавался в ушах, почти заглушая все прочие звуки, включая вопли умирающих, ликующие крики дуротригов и топот конских копыт. Вражеские всадники неутомимо охотились за убегающими от них атребатами.