Катон заставлял себя двигаться, зная, что любая заминка навлечет на него верную смерть. Меч тяжело оттягивал его руку, но он на бегу только крепче сжимал рукоять. Он бежал, не разбирая дороги, и, когда в миле от ворот Каллевы путь ему пересекла петлявшая по равнине речушка, ничего не заметив, ввалился в нее. Подмытые берега ручья нависали над руслом, и Катон понял, что происходит, лишь когда земля ушла из-под ног, а сам он шлепнулся в воду. Она оказалась ледяной, и это встряхнуло его. С огромным усилием Катон привстал на колени и огляделся, ища выроненный при падении меч. Клинок поблескивал под гладкой водной поверхностью всего в нескольких локтях от него, и центурион уже было потянулся к нему, но тут услышал близкий стук конских копыт.

На том берегу смутно заколебалась тень всадника, едущего на лошади, и Катон, снова скорчившись, попятился к берегу, вжимаясь под нависающую земляную губу. Спустя миг прямо над ним простучали копыта. В воду посыпались комья глины и мелкие камни. Тень замерла, и Катон затаил дыхание. И тут случайный блик солнца сверкнул над клинком, а тот ответно сверкнул в его свете.

Мгновенной вспышки оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание дуротрига. Всадник соскочил с конской спины и прыгнул в речушку, обдав римлянина фонтаном брызг. Он пошагал по мелководью к мечу, и Катон понял, что враг сейчас подхватит оружие и повернется. Размышлять было некогда: едва дуротриг наклонился, центурион бросился ему на спину.

От толчка они оба упали, но центурион был наверху и попытался использовать преимущество, потянувшись руками к горлу врага. Он нащупал его и что было силы сжал пальцами мускулистую шею. Всадник распрямился, поднявшись с каскадом брызг из воды, и, закинув руки за голову, попробовал освободиться от хватки. Поскольку ему это не удалось, он продвинул свои руки дальше с явным намерением выдавить глаза напавшему на него человеку. Но прежде чем это произошло, Катон двинул варвара в поясницу коленом и с одновременным боковым мощным рывком снова втолкнул врага в воду, навалившись сверху всем весом.

Однако бритт был слишком сильным, и ему хватило одного судорожного усилия, чтобы положение поменялось. Теперь римлянин лежал под водой, а противник на нем, лицом к ясному небу. Падение ошеломило Катона. Придавленный тяжестью чужого тела, он едва успел закрыть рот, сознавая, что счет его жизни пошел на мгновения. Горящие легкие жаждали воздуха, но, чтобы глотнуть его, требовалось отпустить дикаря, а это конец, причем скорый и неминучий. Впрочем, конец был уже близок и так, но тут, почти теряя сознание, боковым зрением юноша уловил, как в воде что-то блеснуло.