– А вот и еще!

Катон повернулся к правому кряжу.

Как только трибун уразумел, в каком положении оказались по его вине две когорты, от его самодовольства не осталось следа.

– Ох, дерьмо…

– Волки! – крикнул Катон, повернувшись к своим людям и приложив руки ко рту. – Четвертой, Пятой и Шестой центуриям – прикрыть левый фланг!

В то время как Макрон бежал к своим людям, три центурии на левом крыле замершего в ожидании фронта перестроились, чтобы дать отпор дуротригам, скапливавшимся выше них на холме. В отличие от бойцов когорт Каллевы многие из этих варваров были тяжело вооружены, тела некоторых из них защищали кольчуги. И это при том, что теперь атребаты значительно уступали неприятелю в численности. Счастье сегодня явно им изменило. Им и римлянам, их командирам.

Катон невольно, хотя и с большой неохотой отдал врагу дань восхищения, потом повернулся к Тинкоммию и сказал по-латыни:

– Уходи отсюда! Возвращайся в Каллеву, и чем быстрее, тем лучше. Нам тут долго не продержаться.

– Нет, – возразил Тинкоммий. – Ни за что. Я останусь здесь.

– Нет, ты вернешься.

Тинкоммий покачал головой, и Катон обернулся к трибуну:

– Командир, разберись с ним! Уговори или уведи.

Квинтилл поспешно кивнул и потянулся, чтобы взять наследника Верики за руку, но Тинкоммий снова покачал головой, отступил на шаг и обнажил меч.

– Быстрее, глупец! – крикнул Квинтилл. – Нынче не время для героизма. Слышал центуриона? Дай же мне руку!

– Нет!

На миг все трое замерли, сердито глядя друг на друга. Затем трибун махнул рукой и взялся за поводья:

– Ладно. Ты сам сделал свой выбор. Центурион, держись. Я еду за помощью.

– За помощью?

Катон сердито повернулся к трибуну, но Квинтилл, не обращая уже на него никакого внимания, торопливо развернул коня, ударил пятками в его бока и умчался назад в Каллеву, предоставив центуриону изумленно смотреть ему вслед, скрежеща зубами от гнева.

– За помощью? За какой?