Меч! Катон повернул голову и увидел, что вполне может дотянуться до клинка, мирно лежавшего на галечном ложе. Он разжал хватку на вражеском горле и левой рукой зажал противнику рот. Правая его рука с плеском погрузилась в воду и нашарила рукоять. Катон перехватил меч и, напрягая последние силы, вогнал его снизу варвару в спину.

Противник конвульсивно дернулся, потом дернулся снова в попытке избавиться от клинка, но Катон все давил на него, то ослабляя нажим, то опять с яростью отчаяния проталкивая сталь в тело. Сопротивление ослабевало, и в конце концов центурион вывернулся из-под вражеской туши и сел прямо в расплывавшемся по ручью алом облаке, глухо кашляя и пытаясь вздохнуть. Он посмотрел на врага. Тот так и лежал на спине, а из груди его торчало острие римского меча, пронзившего ему сердце. Кровь толчками выбивалась из раны и медленно смешивалась с неспешным потоком. Голова убитого запрокинулась, погрузившись в воду, открытые глаза уставились прямо в небо, волосы, увлекаемые вниз по течению, змеились, подобно полоскам росшей у берега тины. Как только Катон смог набрать в легкие воздуху, он перевалил врага на бок, уперся в его спину сапогом и, потянув за рукоять, высвободил меч. Клинок вышел наружу, открыв путь струе крови, а Катон тут же бросился к берегу и пополз вдоль него прочь от места схватки. Наверняка дуротриги заметят оставшуюся без всадника лошадь и, надо думать, захотят выяснить, почему это так. Мелькнула мысль, а не стоит ли самому сесть верхом и попробовать ускакать, но Катон решил не рисковать понапрасну. Наездник он был, что говорить, еще тот, а вот дуротриги – напротив. Скачка с ними наперегонки наверняка закончилась бы для него задолго до желанного финиша.

Исходя из этих соображений, он пробирался вниз по течению прочь от врагов и вроде бы в правильном направлении, поторапливаясь, насколько возможно, и в то же время навострив слух, чтобы расслышать, когда наткнувшиеся на труп соплеменника дуротриги понесутся в погоню. Однако все было тихо, но, одолев с четверть мили и почувствовав дрожь в конечностях, Катон понял, что слишком измотан и больше не выдержит гонки. Нужно куда-то спрятаться, передохнуть, набраться сил, а уж потом поискать способ пробраться в город, где наконец можно будет ощутить себя в безопасности.

В безопасности? В Каллеве? Что за вздор? Катон мысленно выбранил себя и потер подбородок. Обе когорты наголову разбиты. Единственно как-то противостоять дуротригам в городе сейчас может лишь горстка гарнизонных служак да отряд личных телохранителей Верики. Стоит врагу понять это – и Каллева обречена.