– Я прикончу ее прямо здесь, – сказал один из немцев.

– Оставь ее, – отозвался другой. – Не надо ничего делать по собственной инициативе.

Гуськом они прибыли на площадь перед бараками, где стояли солдаты и офицеры.

Ализа рыдала, умоляя пощадить ее.

– Идиотка, заткнись, – прошипела Хайка. – Имей хоть каплю достоинства.

* * *

Гетто почти опустело. Акция продолжалась уже неделю. Солдаты, специально обученные действиям по ликвидации евреев, вытаскивали их из бункеров. Всех загоняли в вагоны для скота – кроме членов юденрата, те ехали в машинах. Люди пытались бежать. Росснер спрятал пятьсот человек, но их всех отловили. Небольшое количество евреев отправили в рабочие лагеря; еще сколько-то оставили в Камёнке очищать квартиры в гетто. Подлежавших депортации держали в бараках, им можно было свободно перемещаться по территории, но группу Сопротивления усадили на землю, не разрешая двигаться, и окружили надзирателями, они чувствовали себя зверями в клетке передвижного цирка.

Хайка наблюдала, как «люди, подобно диким животным, припадают к ведрам с водой». Жажда была невыносимой. У них ведь несколько недель не было нормальной воды – пили дождевую или даже мочу. Хайке было жалко стариков и детей, таких напуганных, таких грязных.

Евреи бывало пытались подкупить немцев, чтобы получить работу, но теперь подкупать было нечем. Группа Хайки добровольно вызвалась работать, но на них никто не обратил внимания. Хайка хотела жить, но как? В чудеса она не верила.

Выдернули ее и Ализу.

Вот оно. Пришло время казни.

– Прощайте, – сказала она и с поднятой головой выступила вперед.

Их препроводили к зданию бывшей милиции – здание было закрытое, никаких свидетелей. Ализу завели внутрь, Хайку оставили ждать у входа. Мимо прошел служащий юденрата, спросил со страхом:

– Ты что здесь делаешь?

– Да ничего, – ответила Хайка. – Меня собираются казнить.

– Как? За что?

– Они кое-что нашли в нашем бункере.

Парень нес блюдо с яблоками. Хайка лениво протянула руку, взяла одно и откусила. Он смотрел на нее, как на сумасшедшую. Может, она и впрямь рехнулась? Не успела она прожевать, как ее повели внутрь. Она швырнула огрызок на землю и мысленно повторила то, что собиралась сказать в последний момент своей жизни: «Убийцы, настанет и для вас день расплаты. Наша кровь будет отомщена. Ваш конец уже близок».

Она хотела выкрикнуть эти слова, войдя в помещение, которое должно было стать местом ее казни, но оно оказалось безлюдным, некому было ее услышать. Она держала себя в руках ради остальных. Хоть никто ей этого не приказывал, молчала.