Двенадцать человек лежали на земле, вытянув вперед руки. Хайка легла рядом.
– Кто-нибудь еще там остался?
Они послали Гершеля проверить.
– Больше никого нет, – доложил он, вернувшись, Меира и Наху он не выдал.
Нацист спустился на одну ступеньку, поднял чей-то брошенный чемоданчик, открыл его и пошарил внутри. Пистолет. Он достал его и расхохотался.
– Скажете, что и это не ваше?!
Он пошарил еще и извлек фотографию Ализы Цитенфельд.
– Какая глупость оставить фотографию при пистолете, – загоготали немцы.
Ализа запричитала:
– Это не мое, честно!
Хайка кипела от гнева: Ализа могла бы хоть под конец попробовать быть храброй.
Тогда фашист указал прямо на Хайку.
– Может, тогда твое?
– Что – мое? – переспросила она.
Немец не ответил, просто в ярости саданул по ней два раза кованым сапогом, а потом ударил деревянной жердью. Она лишь один раз вскрикнула в конце.
Лежа на земле, Хайка посмотрела вверх, стараясь вобрать в себя небо, которое, она была уверена, видела в последний раз.
Всем приказали встать. Хайке не разрешили надеть туфли или взять чемоданчик. Ее платье было вываляно в грязи.
Ее поставили в конце колонны и по дороге подгоняли, ударяя в спину прикладами ружей.