Однако Бэле редко удавалось поговорить с Лонкой. Она знала, что в их окружении есть осведомительницы. Когда их выводили на работу во двор, девушки старались оказаться поближе друг к другу, но в основном перебрасывались несколькими словами по пути в умывальню – обменивались информацией о друзьях и родных. Лонку в камере любили за то, что она никогда не унывала. Тем не менее Бэле невыносимо было видеть, с каким трудом та, привыкшая к обеспеченной, изнеженной жизни, переносит физические тяготы тюремной действительности. Диарея, приступы боли в животе разрушали ее организм.

Окно, под которым стояла койка Бэли, выходило на гетто; тюрьма располагалась прямо напротив дома, где обосновалась «Свобода». «Мне кажется, что они наблюдают за нами»[767], – говорила бывало Лонка, и они представляли себе, будто Цивья и Антек видят их. Лонка выбрасывала из окна записки; однажды она видела, как кто-то подобрал ее записку, и молилась, чтобы на воле узнали, где она. Из того же окна Бэля видела, как играют приютские еврейские дети, но видела она и то, как полиция терроризирует евреев. Приходилось притворяться, будто ей это нравится. Однажды, услышав отчаянные крики, она придвинула к окну стул, взобралась на него, чтобы лучше видеть, и стала свидетельницей того, как нацист до смерти забил еврейского ребенка, а потом отходил дубинкой старика, умолявшего его остановиться. Когда старика в конце концов застрелили, его сын сказал: «Убейте и меня, мне больше незачем жить». Гестаповец радостно согласился, только сначала велел мужчине похоронить отца. Мужчина взвыл от горя и поцеловал отца в лоб. Нацист застрелил и его и приказал находившимся поблизости евреям замыть кровь. Бэля окаменела от ужаса, ее захлестнула жажда мести, она лишилась дара речи и не могла ни слова сказать в ответ на вопросы сокамерниц о том, что она там увидела, опасаясь, что не сможет сдержаться и разрыдается.

Условия в соседней камере, для евреек-политзаключенных, были еще хуже. Они, полуголые, спали на полу, их едва кормили и заставляли чистить уборные. Дважды в день их выводили делать физические упражнения и при этом избивали. В одной из узниц Лонка узнала шестнадцатилетнюю Шошану Гьедну[768] – единственную дочь одной рабочей варшавской семьи. Она в очень юном возрасте вступила в «Свободу» и вела подпольную работу в гетто. Шошану поймали, когда она разносила газету движения. Во дворе она пыталась перехватить взгляд Бэли и Лонки, была на седьмом небе от счастья, когда удавалось встретиться с ними в умывальне, просила их рассказать о ней товарищам после ее смерти.