– Вперед!
Спину обожгло, и Шарп мгновенно обернулся – французский офицер только что сделал выпад.
– Ублюдок!
Шарп ринулся вперед, выставив палаш, француз – на него. Зазвенела сталь. Шарп повернул запястье, так что тяжелый палаш метнулся под правую руку французу, выставил правую ногу вперед, не обращая внимания на вражеский выпад, и нанес удар. Противник попытался отскочить, поскользнулся на залитой кровью глине, и Шарп почувствовал, как лезвие входит между ребер. Его солдаты бежали мимо, выставив трофейные штыки, теснили врага.
Вражеские трубы заиграли отступление. Через секунду французы уже бежали, унося раненых и захваченные лопаты. Они неслись прямиком к городу, словно спасаясь от кавалерийской атаки, и, чтобы не обходить по дамбе, забегали в озеро. Первые десять-двадцать ярдов они продвигались нормально, вода была чуть за колено, но вдруг дно начало уходить из-под ног. Офицеры кричали, приказывали выйти из воды, гнали солдат к дамбе. Вылазка закончилась.
Французская артиллерия открыла огонь, ядра зарывались в окрашенную кровью глину, британцы прыгали в порушенную параллель.
Харпер взглянул на окровавленный палаш:
– Как в старое времечко, сэр.
Шарп осмотрел свой небольшой отряд. Все его стрелки были здесь и весело ухмылялись, а также добрая часть роты. Он тоже ухмыльнулся, затем подобрал кусок мешковины и вытер лезвие.
– Вам стоит вернуться.
– Нам и здесь неплохо, сэр.
Шарп не понял, кто это сказал. Взглянул на Харпера:
– Отведите их, сержант.
– Есть, сэр. – Харпер широко улыбнулся. – И спасибо, сэр.
– Не за что.
Шарп остался один. По полю боя бродили группки солдат, подбирали раненых, сваливали в кучу убитых. Шарп прикинул: трупов побольше, чем в бреши Сьюдад-Родриго. Лопата, когда обрушиваешь ее на вражескую голову, – страшное оружие, а британцы истомились в траншеях и рвались в бой, в яростную свалку в грязи.
У ног Шарпа лежал убитый француз. Стрелок нагнулся, обшарил его карманы и патронную сумку. Ничего стоящего не обнаружилось. Сложенное вчетверо письмо, медная монетка, ружейная пуля – талисман, наверное. На шее, в запекшейся крови, – дешевый металлический крест. Француз начинал отращивать усы, чтобы выглядеть бывалым воякой, но волосики росли редко и просвечивали. Почти мальчишка. Оторвавшаяся подметка висела на нитке и судорожно дергалась на ветру. Это ли его подвело? Может быть, подметка оторвалась в бою, и, когда товарищи побежали, он захромал, и британский штык вонзился ему в шею? Чернила смывались с бумаги, стекали в грязь, однако Шарп разобрал последнее слово, написанное крупнее других: