Он взглянул на город, который вновь ощетинился языками пламени, – пушки завели погребальную песнь, которая не смолкнет до конца осады. Там Тереза. Шарп смотрел на колокольню собора, приземистую, со сводчатыми проемами, и думал, как близко от его жены звонит колокол. Похоже, на соборе только один колокол, с резким голосом, чей звук замирает почти сразу, как пробьют час или четверть. Шарп вдруг задумался: поет ли Тереза ребенку? И как по-испански «мама»? Maman? Как во французском?

– Сэр! Сэр! – Это был прапорщик Мэтьюз, он моргал от дождя. – Сэр? Это вы, сэр? Капитан Шарп?

– Я. – Шарп не стал поправлять «капитан» на «лейтенант».

– Вам надо поспешить, сэр.

– Что случилось?

– Офицерский багаж, сэр. Его обчистили.

– Обчистили? – Шарп выбрался из траншеи.

– У полковника пропало серебро, сэр. У каждого что-нибудь да пропало, сэр.

Шарп выругался. Ему следовало стеречь багаж, а не кувыркаться в грязи. Он снова ругнулся и побежал.

Глава 14

Глава 14

– Тысяча чертей! – Полковник Уиндем расхаживал взад-вперед по овечьему загончику и в ярости стегал хлыстом сваленные грудой тюки. Когда он наклонился взглянуть на развороченный багаж, из загнутых полей шляпы водопадом хлынула вода. – Тысяча чертей!

– Когда это случилось? – спросил Шарп майора Форреста.

– Мы не знаем. – Форрест смущенно улыбнулся стрелку.

Уиндем вспылил:

– Случилось? Когда? Сегодня, черт возьми, Шарп, когда вы, черт возьми, должны были стеречь!

В овчарне толпились еще с десяток офицеров, все негодующе смотрели на Шарпа. Они видели, что полковник взбешен.

– А точно сегодня? – настаивал Шарп.

Уиндем взглянул так, будто сейчас ударит Шарпа хлыстом. Вместо этого он снова выругался и резко повернулся. Украли не бытовой офицерский скарб – из кожаных вьючных мешков исчезли ценные вещи. Насколько было известно Шарпу, за последние три дня к ним никто не прикасался. Здесь хранилось то, что достают, лишь располагаясь на длительный постой в приличном месте: серебро, хрусталь, дорогие украшения, которые напоминают о домашнем уюте.