Харпер вышел вперед, широко улыбаясь при мысли, что его могли заподозрить в краже. Хейксвилл, затем Харпер…

Шарп побежал вверх по склону. Конечно, Хейксвиллу надо устранить Харпера!

Патрик Харпер увидел приближающегося Шарпа и поднял брови; он воспринимал оскорбительный обыск с той же невозмутимостью, что и прочие обиды. Внезапно он изменился в лице.

– Сэр? – Старшина выпрямился.

Шарп понял, что произошло, однако было уже поздно. Надо было найти Харпера раньше. До построения.

– Дежурный офицер! – проскрежетал Уиндем. – Арестуйте сержанта.

Нашли только одну вещь, но ее было более чем достаточно. В ранце, на самом верху, ничем не прикрытая, лежала серебряная рамка от портрета жены Уиндема. Стекло разбили, портрет вырезали бритвой, сама рамка была погнута. Уиндем держал рамку и трясся от злости. Он взглянул на высокого сержанта:

– Где портрет?

– Ничего не знаю, сэр. Ничего. Честное слово, сэр, я его не брал.

– Я тебя выпорю! Черт возьми! Выпорю! – Полковник круто повернулся.

Рота стояла остолбенев, дождевые струи сбегали с киверов на мундиры. Все были поражены. Остальной батальон, укрывшись чем попало от дождя, смотрел, как дежурный офицер уводит Харпера. Шарп не двигался с места.

Роте скомандовали разойтись. Люди под навесами развели костры, тщетно надеясь просушиться. Забили бычков для вечерней кормежки, над встревоженным стадом вился ружейный дым. Шарп мерз под дождем и бесился от своего бессилия.

Ноулз попытался его увести:

– Пойдемте к нам, сэр. Я вас приглашаю. Пожалуйста.

Шарп покачал головой:

– Нет. Мне надо быть на полевом суде.

Ноулз взглянул обеспокоенно:

– Что случилось с батальоном, сэр?

– С батальоном, Роберт? Ничего.

Когда-нибудь Шарп убьет мерзавца, но сейчас нужны улики, иначе Харперу не оправдаться. Шарп не знал, как доказать правду. Хейксвилл хитер, и силой признание из него не выбьешь. Он будет только смеяться. Однажды Шарп вонзит палаш в жирное брюхо и выпустит из него зловонное дерьмо.