– Не знаю.

– Знаете. Один вы, что ли, об этом думаете? – Харпер имел в виду себя. – Таких обидчивых много.

– В ближайшее время от нас побегут.

– Ага, если Хейксвилла скоро не похоронят.

Вот уже несколько месяцев из батальона не дезертировали. Другие батальоны теряли по нескольку человек в день – те перебегали в Бадахос. Случались перебежчики и с другой стороны, включая, как рассказал Шарпу Хоган, сержанта французских инженерных войск, который вынес из крепости планы обороны. Они не содержали почти ничего неожиданного, кроме подтверждения, что восточный гласис действительно начинен порохом.

Шарп переменил тему:

– Знаешь, сколько погибло сегодня?

– Неужели сегодня? – удивился Харпер. – Кажется, неделя прошла.

– Сто наших. Французов насчитали почти три сотни. Да еще сколько-то утонули. Бедолаги.

– Французов всегда считают вдвое, – фыркнул Харпер. – А те небось хвастаются, что прикончили тысячу наших.

– Они не много напортили.

– Да.

Если бы французам удалось разрушить параллель и британцам пришлось рыть заново, осада затянулась бы по меньшей мере на неделю. Выигрыш в неделю означал бы, что у идущих на подмогу французских войск будет больше шансов успеть.

Харпер откупорил новую бутылку.

– Штурм будет не из легких.

– Да.

Дождь громко хлестал по размокшей земле, мерно барабанил по холстине. Холод пробирал до костей. Харпер протянул бутылку Шарпу:

– У меня мысль.

– Выкладывай. – Шарп зевнул.

– Я вас задерживаю?