– Я слышал, ваш сын – гравер, сэр.

– Да, да, Шарп, но будь он французским солдатом, мог бы оказаться здесь, и это было бы очень грустно.

Шарп отказался от попыток проникнуть в милосердное воображение Форреста и вновь повернулся к Пикурине. Вторая британская пушка пристрелялась по форту, тяжелые ядра методично крушили непрочное укрепление. Французы оказались в западне. Отступить они не могли, путь преграждало озеро, и каждому было ясно: едва стемнеет, канонаду сменит пехотная атака.

Форрест нахмурился:

– Почему они не сдаются?

– А вы бы на их месте сдались, сэр?

Майор оскорбился:

– Конечно нет, Шарп. Я англичанин!

– А они французы. Им тоже неохота сдаваться.

Форрест недоумевал, отчего французы, народ более-менее цивилизованный, так стойко сражаются за такую гнусную власть. Он мог понять, почему американцы защищают республику: молодая нация не успела еще разобраться, какими опасностями чревата эта вредная форма правления. Но французы?.. Это тем более плохо, что Франция – величайшая военная держава мира, а поставила свой штык на службу единственной цели: разнести зло республиканства по всему миру. Очевидный долг Британии – остановить заразу. Форрест считал эту войну чем-то вроде крестового похода, битвой за приличия и порядок; победа британцев означала бы, что Всевышний, которого трудно заподозрить в республиканских наклонностях, благословил усилия их страны.

Он однажды изложил свои взгляды майору Хогану и был неприятно изумлен, когда инженер со смехом ответил:

– Мой дорогой Форрест! Вы воюете исключительно из-за торговли! Не закрой Бони португальские порты, вы бы посапывали в своей челмсфордской постели.

Форрест вспомнил этот разговор и взглянул на Шарпа:

– Шарп, за что мы воюем?

– Сэр? – На мгновение Шарпу подумалось, будто Форрест предлагает сдать форт Пикурина. – За что мы воюем?

– Да, Шарп. За что вы воюете? Вы против республиканства?

– Я, сэр? Да мне и слова такого не выговорить. – Шарп улыбнулся и понял, что майор спрашивает всерьез. – Господи боже, сэр! Мы вечно воюем с французами. Каждые двадцать лет. Если бы мы с ними не воевали, они бы к нам вторглись. Пришлось бы есть улиток и говорить по-французски. – Он рассмеялся. – Мы воюем, потому что эти сволочи всюду суют свой нос и надо кому-то их окоротить.

Форрест вздохнул. От необходимости объяснять Шарпу расстановку сил на мировой арене его избавил Уиндем: полковник заметил Форреста и Шарпа и, сопровождаемый несколькими батальонными офицерами, подошел к брустверу.

Уиндем пребывал в отличном расположение духа. Он посмотрел, как британские ядра разносят остатки французского парапета, и ударил сжатым кулаком по ладони: